– Нет. Он продолжал встречаться с нами обеими. Я узнала об этом только тогда, когда Лис решила познакомить меня со своим парнем, с которым собиралась съехаться. Совершенно не помню, как прошёл тот вечер, помню лишь то, как Нацу смотрел на неё и улыбался. Так же, как когда-то мне… Потом я пыталась поговорить с сестрой, намекнуть, что они не пара и будет лучше им расстаться. Она не хотела меня слушать и, видимо, рассказала ему о нашем разговоре, потому что… – девушка приподняла кофту, обнажая живот, поперёк которого тянулся безобразный длинный шрам. – Нацу сказал, что, если я не научусь держать язык за зубами, такой же появится у Лис. Мы не очень ладили с сестрой, но нельзя было позволить ей проходить через подобное. Поэтому я просто смирилась и терпела.
В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Люси не торопила собеседницу, понимая, через какой ад той пришлось пройти. Но Мира молчала, поэтому журналистка решила сама задать ей вопрос:
– По материалам следствия поводом для… – девушка запнулась, пытаясь подобрать другое слово вместо того, которое хотела произнести сначала, – преступления была ревность Драгнила. Вы не знаете, насколько она была обоснована? Простите, что задаю такой вопрос.
– Ничего, я понимаю, – Штраус кивнула и снова стиснула руки на коленях. – Нет, не знаю, Лис мне ничего не рассказывала. После того разговора мы вообще почти не виделись: она не хотела, видимо, обидевшись на меня за то, что я пыталась вмешаться в их отношения, а мне было больно видеть их вместе и страшно, что могу сорваться, сказать что-то не то, поэтому я и не настаивала на нашем общении. Нацу приходил раза два в неделю, когда Лис выходила в магазин на ночную смену, и оставался до утра. Кажется, после того, как они стали жить вместе, он стал ещё более жестоким, словно с ней ему приходилось сдерживаться и все свои желания осуществлять только со мной. Лишь однажды он стал таким, как в первое время нашего знакомства. В ту ночь, когда убил Лисанну.
– Вы знали?.. – Люси попыталась, чтобы в её голосе не было упрёка, но Мира всё равно сжалась, сгорбилась, пряча от неё глаза:
– Догадывалась.
– Помните тот конверт, что вы принесли на студию? Откуда он у вас?
– Это ведь из-за того, что было в нём, Нацу освободили? – в ответ на утвердительный кивок журналистки Штраус судорожно втянула воздух и спрятала лицо в ладонях. Посидела немного, раскачиваясь, и снова начала говорить: – Он принёс его в тот, последний, вечер. Я правда не помню, во сколько точно Нацу пришёл в кафе, у меня сильно болела голова, и весь день был, как в тумане. Но он точно просидел до закрытия, потом проводил меня до дома. Я тогда ещё удивилась – ведь сегодня Лис не работала в ночную, но спрашивать не стала, боялась. Мы поднялись в квартиру, Нацу стал меня целовать – нежно, как раньше, стал просить прощения, говорил, что скоро всё изменится. Я была такая дура… Я поверила… Мне так хотелось, чтобы он стал прежним, чтобы он любил меня… – её плечи затряслись, и девушка зажала себе рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Люси огляделась, заметила на окне бутылку воды и, налив немного в стоящий тут же пластиковый стаканчик, протянула его Штраус. Та сделала пару глотков, но её руки так тряслись, что вода пролилась, тёмными пятнами осев на одежде. Мира, кажется, этого не заметила, поставила почти пустую посуду на стол и торопливо вытерла щёки тыльной стороной ладони.
– Простите, что заставляю вас снова переживать этот ужас, – журналистка отвела взгляд, стараясь не встречаться глазами с бьющейся в истерике девушкой. – Может, мне зайти позже?
Миражанна отчаянно затрясла головой:
– Лучше сейчас, всё сразу… Я… сейчас… – она несколько раз глубоко вздохнула и продолжила: – Когда Нацу уходил, он оставил мне конверт. Сказал, я должна передать его кое-кому, что это очень важно. Назвал ваше имя.
– Вы знали, что в конверте?
– Нет. Нацу сказал не вскрывать его. А потом мне сообщили о смерти сестры. Всё, что происходило тогда, помню с трудом. Только потом, когда услышала приговор, немного пришла в себя – этот кошмар закончился. А когда вы пришли и назвали его имя, мне стало так страшно, как никогда раньше.
– Поэтому решили и не отдавать конверт? – утвердительный кивок Штраус. – Но потом передумали. Почему?
– Когда вы сказали в ту нашу встречу, на улице у кафе, помните? - что смертная казнь состоится уже на следующий день, мне захотелось снова его увидеть.
– Зачем?! – Люси с недоумением смотрела на собеседницу. Неужели эта «любовь» была так сильна, что Мира захотела проститься с тем, кто истязал её столько лет?!
