Обо всем этом Нина Булычева и рассказывает читателям. Ее корреспонденция «Перемены в поселке» идет в завтрашнем номере под рубрикой «Возвращаемся к напечатанному». Причем мы возвратились не только к разговору о «Самстрое» — вновь обратились к теме воспитательной работы на городских окраинах. Журналистка напоминает: «Хуже в некоторых других поселках, в частности в Сухомесово. Народная дружина здесь распалась. Общественный Совет и женсовет существуют формально». И заканчивает: «Ленинский райком партии добился серьезного улучшения дел в поселке «Самстрой». Этого можно добиться и в других поселках».
Если в Сухомесово тоже наступят отрадные перемены, значит, газета снова попала в цель.
Разные письма приходят в редакцию. В одном — рассказ рабочего о своем товарище, внесшем рационализаторское предложение. В другом — совхозный зоотехник делится опытом выращивания телят без единого случая падежа. В третьем — пенсионер предлагает через газету всем желающим безвозмездные посылки — семена цветов, полученные ценой многолетнего труда. Пишут о врачах, самоотверженно стоящих на страже жизни и здоровья людей, о производственных успехах больших и маленьких коллективов, о всяческих неполадках, мешающих двигаться вперед. Таких писем огромное большинство. В каждом из них чувствуется забота автора об общем деле, стремление сделать нашу жизнь еще ярче, богаче, счастливей.
Но нет-нет, да и попадется в редакционной почте конверт, из которого повеет обывательской гнилью. На днях я прочел подобное послание. Сочинитель его пожелал остаться неизвестным. «Я, старый коммунист, проработавший на производстве более 40 лет, — пишет он, — не могу терпеть таких порядков». И дальше — злопыхательское оплевывание Родины, грязная клевета на рабочий класс, на советское государство, на Коммунистическую партию. Анонимщик был, конечно, уверен, что его авторство навсегда останется тайной. Но вот тайное стало явным, и он сидит перед работником редакции. Здоровенный, сутуловатый мужчина лет сорока с широким лицом и тупым, угрюмым взглядом маленьких серых глаз. Сидит и бормочет:
— Бес попутал… Больше не буду клеветать… Прошу поверить…
Нет, бес тут не при чем! И газета, в данном случае, не может молчать. Перед нами — проповедник враждебных взглядов. В его лице мы столкнулись с конкретным проявлением буржуазной идеологии. На конкретных примерах и надо показать вред этих взглядов, человеконенавистническую сущность этой идеологии. Пускай советский человек учится распознавать ее носителей. Пускай они вызывают справедливый гнев и презрение!
Развенчав анонимщика в газете, Клавдия Павловна Кузнецова так закончила свою статью «На суд товарищей!»:
«Хотелось бы поверить вам. Но поверит ли коллектив? Об этом надо спросить его. Пусть он вас судит».
Третьего дня мы с Клавдией Павловной отправились на общее собрание рабочих и служащих в Челябинское управление № 2 треста «Союзпроводмеханизация». К началу собрания в просторном, ярко освещенном красном уголке не осталось ни одного свободного стула. А люди все подходили, становились в проходе. Те, кому не хватило места в красном уголке, теснились у открытых дверей в коридоре.
Статью зачитывать не пришлось — ее читали все. Собравшимся была прочитана сама анонимка. Реагировали на нее с болью и гневом. Я видел в глазах участников собрания и ярость, и возмущение, и брезгливость. Только один человек не показывал глаз — сам анонимщик, фрезеровщик мастерских управления № 2. Он сидел согнувшись, низко опустив голову. Широкая спина его, плотно обтянутая серой телогрейкой, ни разу не шевельнулась.
Когда председатель пригласил желающих высказаться, взметнулось сразу несколько рук. Никогда, наверное, сочинитель клеветнического письма не слышал в свой адрес того, что услышал на сей раз в красном уголке. Клевету на рабочий класс, на свое государство, на ленинскую партию каждый воспринимал не только как антиобщественный поступок, но и как глубокую личную обиду.
— Мы гордимся своим коллективом, — чеканил слова токарь Евгений Соколов. — Ребята, прокладывавшие путь газопроводу Бухара — Урал или водовод в пустынях Средней Азии, — это же герои! А он всех нас охаял, оплевал.
Приземистый, крепко сбитый шофер С. Минкин, забывший, видимо, снять свой дубленый черный полушубок, не сказал, а отрубил:
— Это не ошибка, а сознательная подлость!
Высокий, ладно скроенный прораб Н. Федчук, быстро проведя рукой по темным волнистым волосам, заключил свою речь категорическим требованием:
— Стал клеветником — гнать из коллектива!