– Щэ хуже! Уже почти восемь! Да-а… Семьдесят семь не семнадцать… Край всё блище и блище… Помирать зараз безохотно… Семь десятков и семь… Неровный счёт годам… Уживу щэ три летушка… Для ровного счёта… Шоб було восемь десятков… Ровно шоб… А там можно и перестать брыкаться… Спокойно можно кончаться… Оюшки… Или я остарела? Или сдурела? Пока ходю – ходю. А сяду – хоть кипятком обливай. Вставать неохота… Галя уедет, жалкувать буду. За тобой, Галенька, я третий день на курорте. Ты у меня печной комендант.[230] Еда готовится. Ложки моются… А с Григорием мы… Кто дольше сидит, той и моет. Кто первый выскочил из-за стола, той и пан!
Мама показывает свою вышивку гладью и крестиком:
– В обед, вечером вышивала… Пряли ночами… Патишествия много було… Хлопцы! Ну шо мне делать? Подруги едуть у церкву. Отпустите?
Гриша морщится:
– Да что с Вами поделаешь…
– Молодёжи густо в церкви. Ходять крестяться. Как положено.
– Церковь хороша постами, – важно заметила Галина.
– Я, – говорит мама, – раньше мяса поем – круги передо мной, як райдуга. А постюсь – хороше… Самой надо держаться. А в наши годы из больницы здоровьица не натаскаешь. Ну… Я иду в город. В поход… Галя, на тебя вся надёжка. Корми тут мужиков. А я вся в походе. На ночёвку вернусь. Мне за своих сынов в аду кипеть. Упекут они меня в беду!
Гриша и бахни:
– А может, гордиться надо такими орлами? Что, мы кого-то убили? Где-то что-то украли? С такими сынами в рай попадёте! Большое спасибо Вам Боженька скажет за таких сыновцов. И поклонится.
– В рай попадём, когда будем носить кресты…
Мама:
– Вот буря прошумела стороной. Вы с Галей убегали от неё. Откуда та буря? От Бога? А вот вулкан бил где-то…
– Всё это – бури, вулканы – болезни природы, – ответственно доложила моя Галюня. – Природа как человеческий организм. Здесь болит у человека почка. Там болит палец. А у неё… Тут бури… Там вулканы… Природа живёт и болеет…
Я с царским почтением смотрю на свою дражайшую жёнку. И очень даже весь до глубины пяток согласен с высказыванием полководца Наполеона, мечтавшего стать «господином мира»:
«Никто не герой перед своей женой!»
Вернулась мама из Ольшанки.
Из церкви.
Была с ночёвкой.
Отмечался Третий Спас.
– Драстуйте, ребята! – весело посветила улыбкой мама, входя в наше прелое палаццо.
Мы ей хором в ответ:
– Здравствуйте, девчата!
Мама хвалится:
– Антобус до церкви довёз!
– Вся Ваша боевая была дружина? – уточняет Григорий.
– В полном количестве!
– Усердно бабуси молятся. В рай край просятся. Пока допросятся… Мороки целая гора. Да ну не проще ли… Тугриков поболь собери и купи царское место в раю!
Мама шатает головой:
– Дело не в деньгах, сыно. Надо креститься. У каждого свой Ерусалим! Есть рука. Есть сердце. Крестись…
Григорий ворчит:
– Ма! Читать не можете. А так… Где Вы нахватались?
– Один многих убил. Идёт мимо церкви. Шла служба. Глянул и сказал: «Да будет мне!» Все посмотрели на него с осердием. Как такой вошёл в святой храм? Он вышел святым. Потому что сказал это с усердием.
– Мудрёно, ма, глаголете…
– У Нижнедевицку церкву порушили. Некому було застоять…
Постепенно разговор отстёгивается от церкви.
Мама в грусти уставилась в окно:
– На дворе прохладь… С Успенья солнце засыпает… Проводы лета… Отгуляло тепло… Гриша ругает меня: «Ты не умеешь мясо произвесть в дело!» Не отказуюсь. Не умею. Как котлеты сделать, шоб они путёвые были? Не умею… А и умей, Грише б лучше не было. И так раскис. Як баба.
И я поддакнул:
– Госпожа слониха вынашивает своего цесаревича двадцать два месяца. А Гриша баюкает неизвестно что уже два года.
Гриша ухмыльнулся:
– Ма! А Вы видели, как с чердака по столбу спускалась крыса на веранду, где я спал?
– То она смельчугу Гришу пугала, – пояснила мне мама шёпотом.
Гриша услышал и похвалился:
– Меня не испугают ни крыса, ни милиция.
Галя, Гриша и я побрели по смирному солнышку в Кабаний лес.
Видели у одного за плетнём: огород сплошно усыпан тыквами. Даже не верится, что так много их может быть. И огромные. Как хорошие поросята. Земли не видно. Всплошку жёлто залито насыпными тыквами.
Набрали диких соковитых груш.
Возвращаемся. Передохнули в стогу сена.
Уже темнело, когда подскреблись к крайним нижнедевицким дворам и увидели маму.
– Хлопцы! – Голос у неё облит обидой. – Шо ж вы так довго? Вечер. Притёмки… А их нэма! Без малого не выскочила в милицию. Та передумала. Побигла встретить. А саму тревога щипае. А ну Гришу там кабан якый сердитый укусил? Шо ж тоди робыты?
– Ма! А почему кабан должен был укусить именно меня? – любопытничает Гриша. – Что, у него выбора нету? Нас же трое!
– Трое-то трое… Да кабаны ж не таки и бессовестни. Чего они будуть гостюшек кусать?.. Ну, слава Богу! Все в кучке. Целые… В хате крутишься, крутишься… Нипочём всю работицу не перекрутишь. Всю неделю, як в забое… Я вам первый раз приготовила рисовой каши с мясом.
– Это плов! – уточняет Галя.
