– Ещё успеем. Дай отдохну перед работой. Потом…
Если просьба звучала после смены, он менял пластинку:
– Я вкалывал! Дай хоть передохнуть!
Это длится уже неделю.
Не бюрократ ли мой милуша Гришатулечка?
Я подаю Грише кипу бумаг:
– На пуле тащи этот бесценный груз на завод! Сегодня предместкома выкатилась из учебного отпуска. Хорошо, что я сходил в райисполком, взял у Кирюшиной все бумаги. Сказала: разнополых из одной комнаты ставим на учёт при любой жилплощади. Не валяй ты дурочку. Ещё двадцать шесть лет назад мог бы получить новую юрту! Ждёшь, когда братка дело подтолкнёт. Не телись. Дорога ложка к обеду. А после обеда хот выбрось. Бегом с бумагами в местком!
– Мне спешить некуда. У меня ещё тридцать лет впереди!
– А в заду сколько?
– Пятьдесят три.
Я нечаянно облился. Вытер колено полотенцем.
– Мы, – выговаривает Григорий, – полотенцем лицо вытираем. А он – шлюз!
– С каких это пор колено стало задницей?
– На дворе, как в печи, – печалится мама. – Така жара! Токо шо полымя не схвачуеться… Но со стороны святого источника «Неупиваемая Чаша» улыбаются нам маленькие тучки…
Неожиданно надбежал, наведался к нам дождь.
Я пошёл в огородчик за сараем окучивать под дождём помидоры.
По телевизору выступают ложкари.
– Ложки побьете! Чем борщ станете хлебать? – укорно допрашивает их мама.
Они не слушают её. Знай поют своё.
Один:
А второй:
– Пятого, – объявляет мама, – еду в церкву.
Гриша чешет в затылке:
– На открытое партсобрание? Как бы Вас из церкви не укатали на прополку свёклы?
– Не увезут! Мы своё отпололи. Шо нам, по тридцать? Это молодь хай полет! А то уха золоти, штаны шёлковы… А мы в молодости ходили босяком… Пятки в кровь порепаются… Как сказано? Своё счастье не обойдёшь, не объедешь. А покорно поклонишься и пойдёшь.
Мама нечаянно наступила Грише на ногу и улыбчато шепнула мне:
– Як собака я. На шкоде и живу… А молоко у нас сселось, як ремень!
Гриша ест мясо с хреном.
Мама:
– Кряхтишь, как Ванёк. А где он?
– В детдом отдали.
– В престарелый дом… Там говеть не дадут.
– Но и раздобреть не дадут.
– И помолиться не пустят. То не живуха… У каждого свой Ерусалим…
Еле сводил сегодня маму к дерматологу Зиновьевой.
Мама не хотела идти:
– Ну с чем идти? Хирург сказал, если с этим посылать в Воронеж, нас всех разгонят!
– Второй же год на виске язвочка болит!
– Поболит и раздумает!
Медсестра берёт у неё кровь на анализ:
– Что, бабуль, не с кем жить? В престарелый дом коньки точишь?
– Что она там забыла? – зло бросил я. – Просто язвочка на виске. Врач послала на кровь.
Мама с ваткой пришла домой.
– Не мочите то место, где брали кровь, – напоминаю я. – Вам нельзя работать.
Мама великодушно соглашается:
– Ну, буду вэсь дэнь болеть!
Она разулась. Босиком стоит на ледяном полу.
– Ма! Ваши ноги не боятся холодного пола?
– Наши ноги не боятся ни холодного пола, ни милиции, ни тучи, ни грому.
Мама зашивает посылку с яйцами нам в Москву.
– Какая-то она у Вас горбатая получилась, – заметил я.
– Та там чи цилувать кто её будэ? Пиши адрест аккуратно. Гляди, не напутляй там!
– Ма! Да не возите Вы эти яйца на продажу в Воронеж. Сколько мороки! В грязи…
– Грязь нам бесплатна. Свинья всю жизнь роскошно валяется в болотине, а по пять рубчонков за кило врасхват беруть!
Пошёл дождь.
Я уезжаю. Мама:
– Ну, как? У нас воздух не лучше?
– Лучше. Особенно когда пролетит машина.
– И это верно. Як даст газу, так с ног валишься.
– И пыль. Неба не видно… Ма, приезжайте к нам. А то только мы к Вам с Галей ездим.
– Да как его ехать? Годищи такие… Оха, сыночок, ну до чего ж это я такая жадовитая… И не заметила, как по жадности нахватала полный чувал годов… Одной не дотащить… И чем старее года, тем злей да поганее… Их восемь десятков!..
– Вам всего-то лишь двадцать!.. Осталось до ста…
– Их восемьдесят. А я одна. Доищись с ними ладу… Сама себя боишься. Як такой в дорогу кидаться?
Гриша отбывает в смену. Попутно несёт мне руку:
– Держи лапочку!
Мы обнимаемся. Целуемся.
Простукиваем друг дружку по спинам.
– Может, Толик, что и было не так… Забудь! Всего тебе хорошего.
– И тебе.
– Да что мне… Как велено? Не откидывай работу на субботу, а любовные скачки на старость. А я, дурак с придурью, отложил. Что поделаешь… Ну явный сдвиг по голове… Всё гордыбачился. «Не кидай на завтра то, что можно перекинуть на послезавтра»… Добросался… Ничего… Через два года выпаду на пенсию. Буду свободен, как Бог на небесах. Ух и загул-ляю!
– Да-а… За тобой угнаться, надо разуваться.
Мама даёт мне двадцать рублей:
