Прижимая к груди телефон (к счастью, несмотря на весь свой ступор и сонливость, я все же вспомнила о нем), я некоторое время стою, пошатываясь, на тротуаре и медленно двигаюсь по направлению к дому. Внезапно меня как громом поражает мысль: мои дети дома одни. Я с ума сошла? С ними что угодно может случиться.
Хотя, с другой стороны, убийца Грега, скорее всего, сейчас здесь.
Я берусь за ручку двери и застываю в нерешительности, не зная, как поступить. Звонить – нелепость. Я толкаю дверь, и она, к моему удивлению, легко и бесшумно открывается. Идиоты. Видимо, в порыве страсти Кит забыла запереть ее за собой.
У меня в груди что-то жжет, словно от кислоты. Как же я ненавижу их.
На первом этаже дома такая темень, что мне приходится воспользоваться фонариком на телефоне. Наверху что-то падает с глухим шумом, и я замираю неподвижно. Но, повернувшись на шум, я слишком резко дернулась. В результате голова снова начинает кружиться, да так, что удержаться от падения удается, только прислонившись к стене. На меня накатывает тошнота, приходится постоять, закрыв глаза и глотая воздух ртом.
И в это мгновение я слышу вопль.
Точнее, вскрик – короткий, испуганный, удивленный. Он почти сразу стихает, можно подумать даже, что кричавшему заткнули рот. Я забываю о своем помутнении. Крик раздался наверху. Потом я слышу тяжелые удары, хриплое дыхание и грохот. Неужели это Патрик? Они с Кит подрались?
Снова стук. Резкий треск, как будто ломается кость или дерево.
Меня лихорадит.
А я еще думала, что могу его контролировать. Какая я дура.
Ноги, тяжелые, как цементные плиты, меня почти не слушаются, но все же я кое-как поднимаюсь по лестнице. Иду по скрипучему коридору на звуки. В конце – небольшая дверь, под ней узкая полоска света. Дрожащими руками я вытаскиваю телефон, включаю камеру и выбираю режим видеозаписи. Все готово. Я должна это записать – зачем? Причин может быть несколько. Но что я там застану, когда войду? Что, если, покончив с ней, Патрик набросится на меня? В конце концов, мне известно все то же, что и Кит.
Может, так на меня действует снотворное в крови, а может быть, это адреналин, но, подойдя к двери, я решительно и громко стучу. Внутри, судя по звукам, продолжается потасовка. Там меня не слышат. Тогда я начинаю крутить ручку – старомодная, в форме стеклянного шара, она, вероятно, ровесница дома. Заперто. Но мне нужно попасть туда. Я снова слышу визг. И мужской рык. «Нет», – стонет кто-то.
Я нащупываю свой кошелек. Нахожу кредитку в отделении для карт, вытаскиваю. В тусклом свете вспыхивает оранжевый квадратик голограммы. Пропихнув кредитку в щель, я надавливаю и слышу, как щелкает язычок замка. Круглая ручка поворачивается. Я сама не своя от напряжения. Как можно тише приоткрываю дверь всего-то на дюйм, но в этот момент на меня с новой силой обрушиваются звуки. Рев. Жалобное поскуливание.
Трясущейся рукой я нажимаю на кнопку записи. Осторожно просачиваюсь в комнату, непроизвольно морщусь при виде шелкового красного лифчика, небрежно брошенного на тумбочку. Нога что-то задевает – это похоже на черную шерстяную шапку. Я непонимающе разглядываю ее, но в памяти что-то всплывает. Это не шапка, а шлем-маска для лица. Такие надевают лыжники, чтобы закрыть лицо в непогоду. Патрик надевает такую, когда мы катаемся на лыжах в Колорадо.
В комнате полутемно: лампа упала с тумбочки на пол, и свет сочится по ковру. Я вижу движение на матрасе, но самих тел различить не могу. Сделав еще шаг, я делаю роковую ошибку: вместо того, чтобы тихо прикрыть дверь, я отпускаю ее. Тяжелая дверь захлопывается с шумом, который рикошетом отдается от голых стен.
В комнате воцаряется гробовая тишина. Вытянув перед собой руку с телефоном, я делаю еще шаг.
Теперь я вижу фигуру. Две фигуры, вообще-то, – это две женщины, одна в дверях туалета, другая жмется к стене. Я пытаюсь проморгаться, не уверенная, что это не галлюцинации от снотворного. Но Кит здесь, кажется, нет. Я вижу тоненькую, очаровательную рыженькую и высокую широкоплечую блондинку. Они тоже видят меня. Шок охватывает нас троих, как лесной пожар.
И тут из тени в углу показывается Патрик, он стоял там с одной из девушек.
– Линн?
Его брюки спущены до щиколоток, но трусы на нем. Он близоруко всматривается в меня – не угрожающе, нет, скорее потрясенно.
– Ты меня чем-то опоил, – шиплю я. – Кто эти девицы? Где Кит?
Патрик мрачнеет на глазах. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука.
– Надень уже гребаные штаны! – я киваю на его голые ноги. – Какого черта ты здесь забыл? Кто это? И зачем тебе маска?
Я указываю на нее пальцем. Прорези на месте глаз и рта выглядят на полу зловеще, будто ухмыляются насмешливо. У меня буквально волосы становятся дыбом. Никогда еще в жизни своей я не чувствовала себя такой разбитой, такой униженной. И все же: