Какое там… Будь я твердо уверена – не просиживала бы штаны в бездействии. Но я сделала такое множество репортажей об убийствах, ревнивых супругах и жестоких преступлениях, что вижу в подобных ситуациях определенные закономерности. Если мы получим доказательства того, что ребенок Лоры – сын Грега, это послужит отличной отправной точкой для следствия. Но согласится ли на это Лора? Позволит ли использовать ее ребенка в качестве доказательства? Я даже не знаю, в курсе ли она, что Олли обо всем известно. А еще я представить не могу, как она воспримет эту новость – что ее муж убил человека. Скорее всего, бросится его защищать. Может даже предупредить Олли, что я хочу до него докопаться.
Браун смотрит на меня с сочувствием.
– Мне неловко это говорить, но вам, видимо, надо начать привыкать к мысли, что это и вправду может быть делом рук Кит.
У меня во рту горько от желчи.
– Вы надо мной издеваетесь? – Я выбегаю из здания, со всей силы хлопнув дверью. Первым делом надо найти для Кит нового адвоката вместо этого урода.
Я шлепаю через парковку, отпираю машину и забираюсь в нее. Сумка Кит, дорогая, кожаная, в форме ведерка с открытым верхом, до сих пор здесь. В ней я вижу кошелек, тоже кожаный, туго набитую косметичку, пачку жевательной резинки «Тридент». В боковом кармашке – телефон, экран то и дело вспыхивает, уведомляя о приходящих сообщениях. Я еще не читала утренние новости, но не сомневаюсь, что в них были сюжеты о задержании Кит. От кого же сообщения – от любопытных, жаждущих проверить, так ли это?
Я с интересом гляжу на телефон – меня заботят не только сообщения. Что, если там можно найти подтверждение вины? Вдруг я все неправильно поняла, а они с Патриком и в самом деле что-то замыслили? Но нет. Я ни на грош не верю этому слизняку Патрику, но Кит-то я верю. Верю безоговорочно. Да, она скрыла от меня Патрика… это огорчительно. Но это не делает ее убийцей. И уж конечно она не собиралась никуда бежать, бросив своих дочерей.
Слышен хруст покрышек по гравию. На стоянку въезжает папин «БМВ». В окнах мелькают мрачные лица папы, Сиенны и Авроры. При взгляде на них у меня начинает ныть сердце. Я понимаю, что должна бы вместе с ними дожидаться слушания по делу Кит, но не могу бездействовать. Я не в силах сидеть с ними на скамеечке и просто ждать, пока судья будет решать участь Кит. Мне необходимо искать доказательства – хоть что-то делать.
А осмотрю-ка я парковку. По периметру площадка окружена служебными полицейскими автомобилями, но места для личного автотранспорта сотрудников, как я понимаю, не здесь, а немного дальше, ближе к уютному островку зелени со столом для пикников. В море машин я мгновенно узнаю белый «субару», в котором Олли и Лора Апатреа уезжали с похорон. Итак, он здесь. В этом самом здании. Трудится по выходным. По моей спине, от шеи до копчика, бегут мурашки.
Выйдя из машины, я, вместо того чтобы поспешить к главному входу вместе с родственниками, крадусь к «субару» и заглядываю в окно. Сразу видно, что салон только что прошел чистку – ни соринки, ни застрявшего в держателе для чашки обрывка обертки, вообще ни единой бумажки. Пылесос удалил все. Детское сиденье сзади сверкает, как только что из магазина. Если Олли и оставил улики в ночь убийства Грега, он их тщательно удалил. Спрей с люминолом показал бы наличие частиц крови, но незадача – у меня нет под рукой реактива. Могу ли я его достать? Может, Колтон Браун все же на что-то сгодится?
Я размашисто шагаю к участку. Звонит телефон, и я прижимаю его к уху, не посмотрев, от кого вызов.
– Уилла, – это Пол. – Я только что услышал про Кит. Где ты?
Меня пронзает острое чувство вины. Значит, Кит есть в новостях. Отвратительно, что Пол узнал об этом не от меня.
– В полиции, – сообщаю я.
– Может, мне подъехать?
– Нет, подожди. – Я лихорадочно соображаю, как поступить. Пожалуй, на это мне лучше идти в одиночку. Прошлой ночью Пол очень помог нам с Кит, но эта ситуация с Олли… нет, не хочу втягивать его в реально опасные дела. – Я бегу на судебное заседание. Давай я тебе позже перезвоню?
– Ага, – отвечает Пол немного растерянно. – Ладно. Конечно.
Крепко зажмурив глаза, я стою, чувствуя себя последней свиньей, потому что всю неделю Пол только и делал, что помогал мне, и я совсем не хочу, чтобы он решил, будто я его отталкиваю.
– Я очень хочу, чтобы ты был здесь, – торопливо объясняю я. – Но это полиция… нас здесь и так уже слишком много. Я просто перезвоню тебе и расскажу, как все идет, а потом мы вместе подумаем, что делать дальше.
Слово «мы» я употребляю не случайно – хочу, чтобы Пол знал, что он по-прежнему в игре.
Но это ложь. Я отказалась от его приезда совсем не из-за толпы в полицейском участке. Его присутствие мне помешало бы, потому что я не пойду на слушание. Так уж складываются обстоятельства, что, когда я вхожу в отделение, вестибюль оказывается пустым. Значит, я не смогу вытрясти из Брауна люминол, но зато можно попытаться разузнать кое-что – пока никто не видит и, значит, не будет приставать с вопросами.