– А потом я увидел вас на похоронах Страссера – и подумал, типа, вот же черт. Я ее помню. Вы вообще не изменились за эти годы – молодец. И заметно было, что вам здесь не по себе, как будто боитесь, что с вами опять случится что-то подобное. Я прав?
Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Нужно уносить отсюда ноги.
– Почему вы ничего не рассказали отцу? Он такая большая шишка в универе, я даже не сомневаюсь, что он бы вам помог.
Меня охватывает гнев.
– А вы почему промолчали? Вы тоже были там. Если, по-вашему, все так ужасно, надо было их остановить.
– Хотел бы я их остановить, но не очень понимал как. Кроме того, эти ребята и их адвокаты выставили бы меня дураком. Прямых-то доказательств у меня не было. – Он подается ко мне. – То же самое вам и отец сказал, да? Что у ассоциации большое влияние, связи в верхах, лучше с ними не связываться? Среди родителей много важных спонсоров. Большие денежки от бывших выпускников.
– Нет. – Я отворачиваюсь. – Все было не так.
Я собиралась рассказать обо всем отцу. Если бы была жива мама, я прибежала бы к ней… но, к несчастью, такой возможности я была лишена. Дело не в том, что я боялась столкновения с отцом… просто, каким бы красноречивым ни был мой мысленный монолог, я ни за что не решилась бы высказать все это вслух. Папа так гордился моими отличными отметками, блестящими результатами экзаменов и тестов – и, несмотря на весь мой цинизм в отношении многих вещей, все это было по-прежнему важно и для меня. Я не хотела осложнений или вражды с папой, меня ужасала мысль о том, что вся эта история, если она вскроется, может повредить ему и даже стоить ему поста, который он только что занял. Насколько я знала, родители подонка, который меня изнасиловал, щедро спонсировали университет, годом раньше на их пожертвования был выстроен новый естественно-научный корпус. Дурой я никогда не была. Я прекрасно понимала, какое значение для Олдрича имели подобные связи. Также я знала, что отец дорожит своим местом и что кресло президента досталось ему очень нелегко. Это было его единственным утешением теперь, когда погибла мама. Ставить его положение под угрозу казалось мне бессмысленной жестокостью.
Но был у меня и мотив даже более сильный: я не хотела стать девушкой, о которой говорят в новостях. Я достаточно читала о женщинах, заявлявших об изнасиловании, помню, как люди стыдили и осуждали их, как сплоченно вставали на защиту насильников.
Люди будут копаться во всем – обсуждать мое лицо и фигуру, каждый мой поступок, всех моих знакомых мальчишек, мне припомнят каждую банку пива, каждую совершенную мной глупость. Я буду как под микроскопом. Люди вытащат на свет все, что пусть даже косвенно подведет к выводу, что виновата я сама, а не насильник. Я уж точно не хотела получить клеймо легкомысленной девицы, которая оказалась настолько глупа, что позволила себя изнасиловать.
Поэтому я ничего не сказала. Никому не сообщила. Все больше уходила в себя, копалась в себе, винила себя в случившемся и в конце концов себя же и возненавидела. Лишь пару лет назад, работая над материалом о молодой женщине, которая была изнасилована в другом престижном университете, я нашла некий онлайн-форум. И была потрясена, прочитав признания студенток Олдрича, так же, как я, принимавших участие в подобных вечеринках. Некоторые были моими ровесницами, другие – совсем юными, но это всегда происходило в одной и той же студенческой ассоциации – Кси-Омега. Некоторые девочки пытались жаловаться, но это ни к чему не привело. И вот это испугало меня больше всего. Я поняла, что, если бы и я захотела что-то сделать, мне бы тоже заткнули рот.
– Я не виню вас за желание отомстить, – говорит Олли почти сочувственно, словно он целиком и полностью на моей стороне. – Вы сорвались, да? Не выдержали нервы, и тогда вы сделали то, что сделали.
Извернувшись, я делаю попытку прорваться к выходу, но Олли оказывается у двери быстрее меня и снова перегораживает ее. От него сильно пахнет дезодорантом «Акс».
– Вы, – продолжает он, – вернулись в город не только затем, чтобы доказать невиновность вашей сестры – я прав? В первую очередь вы хотели поквитаться с Олдричем, разрушить его. Вы решили его уничтожить – тот самый университет, который погубил вас.
Я смотрю на него во все глаза, не совсем понимая, к чему он клонит. Олли улыбается.
– Да бросьте. Вы инициировали хакерскую атаку и лучше меня об этом знаете. Ведь это ваш приятель приложил к этому руку? Блу Паркер? Мы его выследили. И он раскололся, полностью.
Я ничего не понимаю. Сначала его слова кажутся мне лишенными всякого смысла.
– Подождите. – Голова идет кругом. Блу? Мой Блу? Но это какой-то абсурд. Только теперь до меня, наконец, доходит. На столе у Олли – папка с моим делом. Страницы улик и доказательств. А я и знать не знала, что он ведет расследование в этом направлении.