Кит что-то бормочет, так тихо, что я не разбираю слов. Рядом с ней неловко топчутся подошедшие Аврора и Сиенна. Я не могу даже поднять на них глаза. Всю жизнь я хотела, чтобы они мной восхищались, а оказалась неудачницей. И уж никак не примером для подражания. Мне противно от сознания, что и они растут в таком вот мире.
За окном все гуще синеет вечернее небо. Я задерживаю на нем взгляд в надежде перенестись в другое место, в другое время. Но с другой стороны– это важно, что я здесь, что наконец-то все объяснила. Наверное, хорошо даже то, что девочки Кит тоже здесь. Может, хотя бы не наделают тех же ошибок, что я в свое время.
Я делаю вдох.
– Я никому ничего не рассказывала, потому что очень долго винила во всем себя. Я чувствовала себя такой дурой. Ну, знаете: как я могла вляпаться в такую гадость? И что-то типа: это все по моей вине.
– Господи, – шепчет Кит. – Нет!
– Но с тех пор я пришла в себя и посмотрела на все по-другому. И знаю, что я ни в чем не виновата и не заслужила того, что произошло. Мне приходилось разговаривать со многими женщинами, прошедшими через это. Каких только историй я не наслушалась. Большинство девушек были из других университетов. Но пару раз мне встречались и студентки Олдрича. Из той же самой ассоциации, где это случилось со мной.
У Кит глаза лезут на лоб.
– Ты шутишь?
– Хотела бы я, чтобы это оказалось шуткой. – Я опускаю голову. Я чувствую запах своего немытого тела и сальных волос. Чувствую, что под глазами лежит осыпавшаяся тушь, а на скуле багровеет синяк. И почти физически я ощущаю на себе руки того юнца, вес его тела, когда он придавил меня, будто принадлежащую ему вещь. Поразительно, что с годами это воспоминание не притупилось, несмотря на все мои усилия.
– Когда такое случается, тебя как будто лишают лица, – шепчу я, низко опустив голову. – Ты не знаешь, кто ты теперь. Не можешь быть такой, как раньше, по-прежнему реагировать на жизнь вокруг. Это… живет с тобой. Так что на долгое время я постаралась похоронить это воспоминание. Иначе я бы не выжила, это был единственный способ прорваться. Я уехала отсюда как можно дальше и… в общем, изменила всю свою жизнь. Понимаю, что это неправильно, но вот так я сделала. – Я перевожу дух. – Но потом, спустя много лет, я разозлилась. Особенно когда поняла, что такое случилось не со мной одной, но и с другими девушками в Олдриче. И некоторые, между прочим, об этом сообщали.
Кит удивлена.
– Кому?
– Вообще-то, они обращались к Мэрилин.
У Кит в глазах испуг.
– Папиной ассистентке?
– Именно к ней. И она уверяла девушек, что передаст их жалобы выше по инстанции – папе. Но ни одному делу не был дан ход. Вместо этого она снова выходила на потерпевших. Встречалась с каждой наедине. Уговаривала. Не знаю, почему она так старалась уладить все своими силами – сочла, что папа слишком занят? Или боялась, что он примет неверное решение, раздует скандал?
– Но она же сама женщина! – возмущенно вскрикивает Кит. – Как же она могла?
– Не знаю. Но догадываюсь, что не все смотрят на это так же, как мы. И все пострадавшие, с которыми я разговаривала, называли ее страшным человеком. Как бы то ни было… – я кошусь на папу, лежащего в постели, – мне необходимо было знать наверняка, что он не имел к этому отношения. Что все это ее тайна, а не его.
Кит даже подбоченивается, готовая броситься на защиту отца. Я останавливаю ее.
– Я уверена, он ничего не знал. Если раньше и были сомнения, то теперь нет. В его имейлах по этому поводу нет ни слова, ни намека. Хотя, впрочем, в переписке Мэрилин тоже особо ничего не найдешь – все, что она говорила, она говорила с глазу на глаз, и это нигде не зафиксировано. Я обо всем знаю только из личных признаний девушек. И все они подтвердили, что папа не был в это вовлечен. Но я просто… хотела бы знать наверняка. – Я прочищаю горло. – Я не рассказала папе, что со мной случилось, поэтому не представляю, как бы он отреагировал.
– Почему же ты ему не рассказала? – строго спрашивает Кит.
– Ну… это трудно объяснить. – Я мнусь, пытаюсь подыскать правильные слова. – Маме я бы сказала. Но… сама знаешь. Ее не было.
В углу громко тикают часы. В соседней палате пищит чей-то монитор, выводя какую-то невоспроизводимую мелодию.
Кит ерзает в кресле.
– И поэтому ты решила натравить хакера на весь университет? – у нее дрожит голос. – На целых четыре университета?
– Не говори ерунды. – Я мотаю головой. – Никогда у меня такого в мыслях не было. Я хотела бы, будь у меня такая возможность, разве что посмотреть переписку Мэрилин. Но за несколько месяцев до того я делала материал о хакерах для «Источника», и среди тех, у которых я брала интервью, был один парень, Блу. У меня сохранился его телефон, и я позвонила, попросила о встрече.
Перед глазами встает сверкающая хромированным металлом закусочная, где мы встретились. Блу, худенький, невысокий парнишка лет двадцати, не больше, в куртке-бомбере, сидел передо мной с такой самодовольной, вызывающей улыбкой, что мне даже стало не по себе – я вдруг поняла, что он напоминает того насильника.