В мыслях я снова уношусь туда, пытаясь представить, что между ними произошло. Аврора, должно быть, вернулась и открыла своим ключом – этим объясняется отсутствие следов взлома. А потом… что? Она обнаружила Грега на кухне? Бросилась на него с ножом в слепой ярости из-за того, что он сделал с Сиенной? Нет, я не могу поверить в такое. У Авроры случаются приступы скверного настроения, но она не идиотка.
Я снова обращаюсь к ней.
– Что случилось в ту ночь?
Аврора вытирает заплаканные глаза. Я вижу, что разговор доставляет ей боль.
– Мы… сильно поругались.
– Из-за чего?
– Из-за имейлов. – Она вздыхает. – Я знала, что это он писал Сиенне. И мне было… – У нее снова катятся по щекам слезы. – Это мерзко, мам.
Я киваю. У меня перехватывает горло, так сильно, что я не могу глотать.
– А что потом? – спрашиваю я ласково, справившись с собой.
Она меняется в лице, и у меня внутри что-то надламывается. Не так уж трудно догадаться, что было потом – теперь, когда у нас есть все фрагменты головоломки.
– Я сказала ему, что он отвратительный, – шепчет Аврора. – Что я заставлю его за все заплатить. И чтобы он не смел трогать Сиенну. А потом… – Она переводит дух. – Он как будто с ума сошел. Сорвался. Кричал, что ничего не было. А потом стал называть и меня всякими такими словами, пошел на меня… я не знала, что делать.
– Тебе было страшно. И ты защищалась.
Аврора смотрит на меня с мольбой, круглыми глазами, губы дрожат, она вся сжалась в маленький комочек. Она еще совсем ребенок, вспоминаю я. Намного моложе, чем была я, когда встретила Мартина. Моложе, чем Уилла, когда ее изнасиловали. Еще совсем невинная девочка.
– Я не хочу в тюрьму, – вдруг шепчет Аврора. – Пожалуйста, мамочка. Я боюсь.
Я чувствую, что вся моя жизнь разваливается на куски, от нее ничего не остается. Что нам теперь делать? Что я вообще могу ей сказать? Это самый ужасный поворот, хуже и быть не могло. Никакого урока из него не вынесешь. А приговор – любой – разве может он быть справедливым? Случилось нечто страшное, ужасающее, то, чего я не могу до конца осознать… Это был импульсивный поступок испуганного ребенка. И теперь моя доченька, моя девочка пропала навсегда. Одно дело, если в тюрьме оказалась бы я, но совершенно другое, если это одна из моих дочерей. Я не могу, не должна допустить, чтобы такое случилось.
– Я пойду за тебя, – хриплым шепотом говорю я ей. – Скажу, что я это сделала. Тем более, в полиции так и думают. Все с удовольствием поверят.
Уилла хмурится.
– Но на ноже не твои отпечатки. Должен быть другой выход.
Во мне закипает раздражение. Да кто здесь станет обращать внимание, что в версии концы с концами не сходятся? Им лишь бы закрыть дело, всех это устроит. А мне нужно спасти дочь.
– Нет. Это единственный выход.
– Я возьму вину на себя.
Отец немного приподнимается в постели и смотрит прямо на нас. Меня передергивает, словно судорогой, – последние несколько часов папа находился словно в забытьи, я и не думала, что он нас слышит. Но сейчас он смотрит на нас, и взгляд у него ясный, совершенно осмысленный. Лицо даже не такое бледное, к нему вернулись краски.
– Я возьму вину на себя, – повторяет папа. – Скажу, что это сделал я.
Я не понимаю.
– Ты же слышала, что сказал врач. Мне осталось совсем немного.
– Но… – Уилла потрясена. – Нет, папа. Нет.
– Не нужно, – перебиваю я сестру. – Даже не думай. Это нелепо.
– Меня не посадят. – Он с трудом дышит, задыхается. – Я умираю, девочки. Какая уж тут тюрьма?
Как ни странно, у папы почти озорной вид, когда он говорит это. Я не нахожусь, что сказать.
– Нет, папа, – я мотаю головой. – Я не дам тебе взять на себя убийство, которого ты не совершал. Это абсурд.
– Это разрушит твою репутацию, – подает голос и Уилла.
Он только отмахивается, но в его голосе внезапно звучит раскаяние.
– Что это за отец, если он не знает, что с его дочерью случилось нечто ужасное? Что с его внучками что-то происходит? Вы – моя репутация.
– Папа, – Уилла закрывает глаза, – прекрати.
– Это правда. Много лет Олдрич был для меня важнее всего, и из-за этого я упустил из виду собственных детей, не заботился об их безопасности. – Он садится немного повыше и продолжает: – Позвольте мне сделать хотя бы это. Позаботиться, защитить вас. Это меньшее, что я могу для вас сделать.
Аврора тоненько вскрикивает. Уилла смотрит на меня, как бы спрашивая: как нам его остановить? По щекам у меня текут и текут слезы. У папы умиротворенный вид – он, кажется, доволен принятым решением. Все произошло слишком быстро – мы только что узнали о скором прощании, а теперь вот – о жертве, которую он готов принести ради нас.
Подойдя к Авроре, кладу руку ей на плечо. Я очень боюсь и не хочу преждевременно ее обнадеживать, ведь еще даже неизвестно, сработает ли папин план. Меня раздирают противоречивые чувства, я не знаю, что делать, позволять ли ему проходить через все это. Дрожа всем телом, Автора прижимается ко мне. В тюрьму она, возможно, не попадет, но ей предстоит жить с этим до конца жизни – так же, как Уилле с воспоминаниями об изнасиловании.