– А следовало бы. – Она смотрит на меня с видом победительницы. – Думаешь, что тебя примут в Олдриче, когда станет известно, что ты отпетая негодяйка и мошенница? – Она смеется, откинув голову. – Ты хочешь быть в Олдриче, но, если там узнают, кто ты на самом деле, тебя туда никогда не пустят. Такое уже бывало. Полистай взломанную базу – приемная комиссия отказывала людям с куда лучшими данными, чем у тебя. А уж после того, как я распространю это видео, на твоем личном деле напишут большое красное «Нет».
Я хватаю воздух ртом, коленки дрожат. Меня пугает, как она уверенно держится – намного лучше, чем я.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я.
Алексис снова взмахивает телефоном. Она остановила запись. На экране замерло мое изображение в профиль, я выгляжу испуганной, напряженной и какой-то полумертвой. Я не сразу понимаю, что костер давно погас. Стало заметно холоднее. Мне хочется визжать. Те же слова, какие я говорила доктору Розену, те же угрозы, приемы… Я получаю по заслугам? Это карма? Возмездие?
Алексис поднимает голову и убирает мобильник в карман. Она берет меня за руку, и прикосновение почти ласковое, нежное… но меня этим не купишь.
– Нам нужно объединиться, – говорит она. – Кинем кого-нибудь вместе. И уж на этот раз обязательно получится.
Щурясь в тусклом, будто сумеречном свете, рассматриваю «Салун». Этот бар расположен рядом со спонсорским отделом: из окна моего кабинета видна их парковка. Но так уж вышло, что я у них еще ни разу не была. Высокие столы облуплены и потерты, кожаные банкетки покрыты, кажется, слоем жира, на стенах плакаты с сортами местного пива. Посетители, в основном мужчины, собрались у висящих над барной стойкой телевизоров.
Я выбираю кабинку в глубине, рядом с туалетом. Один из двадцати экранов показывает не спорт, и я читаю титры новостей: «Власти заявляют о вероятной принадлежности Университетского Хакера к организации «социалистов-хактивистов» в Нью-Йорке, выдвигающей требования высшего образования для всех».
Неожиданно на экране появляется мой отец. «Президент Олдричского университета Альфред Мэннинг не замешан в хакерских скандалах, но сообщают, что его здоровье пошатнулось». Господи, это еще что? У меня до сих пор не было шанса толком поговорить с отцом обо всем происходящем, о том стрессе, которому он подвергается. Мы только обменивались имейлами, обсуждая тексты пресс-релизов, которые мне нужно было доводить до сведения спонсоров. По вечерам если он не пропадает на совещаниях, то общается с детективами или ведет переговоры с советом, пытаясь гасить бушующие страсти. Обычно на этих встречах – на большинстве из них – присутствую я, так как спонсоры хотят как можно больше знать о деятельности Олдрича. Но сейчас, видимо, львиную долю моей работы взял на себя Джордж.
Я тянусь вперед, пытаясь расслышать, что говорит репортерам Мэрилин О’Лири. «С Альфредом Мэннингом все в полном порядке, – утверждает она. У нее помада нелепого оранжевого оттенка. – Разумеется, следует помнить, что он переживает из-за сложившейся ситуации не только как президент, но и как частное лицо».
Потом – куда же без этого – журналистка напоминает зрителям: «Президент Мэннинг встревожен и из-за убийства Грега Страссера, мужа своей дочери». На экране появляется фото: мы с Грегом на Барбадосе. Я сползаю ниже на стуле и загораживаю волосами лицо.
– Что случилось? – На скамью напротив меня садится Уилла.
Я киваю на телеэкран.
– Ну, сама понимаешь. Я снова в новостях.
Уилла морщит нос.
– Сказали, что у отца изможденный вид, – говорит она. – Думаешь, нам стоит беспокоиться?
– Мэрилин утверждает, что он в порядке.
Уилла фыркает.
– Может, именно Мэрилин сама эти слухи и распускает. Да и вообще, не нравится мне эта Мэрилин. Подозреваю, что она метит на папино место.
Мне требуется какое-то время, чтобы усвоить услышанное и представить себе Мэрилин О’Лири, эту белобрысую и тощую, не первой молодости тетку, похожую на Келлиэнн Конуэй, на месте президента Олдрича. От этой мысли мне становится нехорошо. Лет десять тому назад Мэрилин пыталась охмурить моего отца, когда трагедия с мамой была еще совсем свежа. Она так на него и бросалась. Вела себя возмутительно. Помню, я была поражена, когда, получив отказ от отца, она почла за благо отступить. Эта женщина всегда напоминала мне терьера, учуявшего крысу и рвущегося за добычей, невзирая ни на какие препятствия.
Уилла, не скрывая отвращения, смотрит на заказанную мной картошку фри. Я уже жду лекции о полиненасыщенных жирах, но тут моя сестра вздыхает и, взяв кусочек с моей тарелки, отправляет его в рот.
– Спасибо, что согласилась потратить на меня свой обеденный перерыв.
– Не так уж я была занята, – бормочу я. – А что случилось?
Уилла не жуя заглатывает второй кусочек картофеля.
– Я подумала, тебе будет интересно узнать, что я выяснила у Райны Хэммонд.
Молча я смотрю на Уиллу. Мне трудно поверить, что она смогла прижать эту скользкую пробивную девчонку и вытянула из нее хоть какие-то ответы.
– Она что-то признала?