Лотти часто снится женщина в белом платье и с лилиями в руках. Девочка думает, что это её мама, хотя у Лотти нет ни одной маминой фотографии и никаких воспоминаний, ведь мама умерла, когда девочка была совсем крошкой. Однажды в газете Лотти увидела фотографию смутно знакомой женщины, похожей на неё саму – те же черты лица, тот же взгляд… Лотти решила найти женщину с фотографии, но дело осложняется тем, что это Лондон начала двадцатого века, а Лотти всего двенадцать лет и она почти всю жизнь провела в пансионе для благородных девиц…
Робин, Том и Уилл – эта книга посвящается вам.
Я очень горжусь тем, что вы так быстро растёте и скоро получите право голосовать.
В один июньский день на тихой лондонской площади к высокому зданию подъехала роскошная карета. Из неё вышла девушка в самом модном платье с богатыми кружевами и пышной горжетке[1] из соболя. Она самодовольно погладила нежный мех и подняла глаза на скромную медную табличку, прибитую над входной дверью:
МИСС МИНЧИН
ПАНСИОН ДЛЯ ЮНЫХ ЛЕДИ
– Я пришла навестить мисс Джесси, – объяснила девушка служанке, которая с кислым выражением лица вышла ей открыть.
– Даже не знаю, мисс, – ответила служанка, – что скажет мисс Минчин. Пожалуй, следует отнести ей вашу карточку.
– Ради бога, Мэри, вы только зря тратите моё время! – рассердилась девушка. – Это же я, мисс Лавиния. Проведите меня в классную комнату, и без лишних разговоров. – Она подняла голову, чтобы можно было увидеть её лицо под громадной шляпой.
Служанка сощурилась, уголки её губ опустились.
– Я вас не узнала, мисс, – холодно произнесла она, отходя назад, чтобы пропустить девушку в прихожую. – Хорошо, я отведу вас в классную комнату. Хотя вы и так прекрасно знаете, где она! – буркнула служанка себе под нос. А потом оглянулась и не сдержала ухмылки. Лавиния прихорашивалась перед зеркалом на стене, поправляя шляпку, чтобы лучше подчеркнуть острые черты привлекательного лица и замысловатую причёску.
– Мисс Джесси, к вам мисс Лавиния, – доложила служанка, распахивая дверь и отступая в сторону. Девушка грациозно вплыла в комнату.
– Лавиния!
– Лавви! О, ты пришла меня навестить!
– Какое у тебя чудесное платье, Лавиния! А меха! Это тебе папа подарил?
Девочки окружили Лавинию, ахая и охая над её нарядом, поглаживая насыщенно-коричневую горжетку и восхищённо разглядывая страусиные перья на экстравагантной шляпе.
– Как думаешь, она специально надела всё самое роскошное, чтобы покрасоваться? – спросила девочка помладше, сидящая на широком подоконнике. – Выглядит ужасно нелепо. Из-за этой шляпы ей приходится вытягивать шею, чтобы хоть что-то увидеть!
– Тише, Лотти! Вдруг тебя услышат!
– Ну и что? – пожала плечами Лотти. – Теперь она ничего нам не сделает, Эрменгарда. После того как эта зазнайка уехала, мисс Минчин стала не такой невыносимой. И Джесси не такая противная, когда Лавиния её не подначивает. – С отвращением посмотрев, как остальные девчонки заворожённо внимают хвастливым рассказам Лавинии, Лотти отвернулась к окну, выходящему на пыльную солнечную улицу перед пансионом.
Не такой невыносимой… Лотти жила у мисс Минчин с четырёх лет, и уже тогда была избалованным ребёнком. Она выросла в роскоши, в великолепных комнатах пансиона, училась французскому, литературе и танцам у самых почтенных преподавателей и выросла настоящей юной леди, как и Лавиния, как и все другие воспитанницы.
И терпеть всю эту чепуху не могла. Мисс Минчин никому не нравилась… разве что Лавинии. Лотти взглянула на собравшуюся посреди класса толпу и нахмурилась. Лавиния всегда обижала остальных, но умела на этом не попадаться. Она знала, как задеть свою жертву в самый подходящий момент колким словом – и при этом ещё была любимицей мисс Минчин. Поэтому справиться с ней было невозможно – не могла же Лотти в открытую пожаловаться на драгоценную воспитанницу хозяйки пансиона! Нет, она бы не посмела. Вот Лавиния и держала всех в страхе, запугивая острым языком и ещё более острыми ногтями. Пожалуй, Лавинии и в самом деле нравилось жить в пансионе на положении королевы. Лотти считала, что она брала пример с самой мисс Минчин, которая строго отчитывала учениц, если они делали ошибки в уравнениях, витали в облаках или грызли ногти. Едкие насмешки Лавинии уж очень напоминали эти замечания.
Воспитанницы пансиона прекрасно знали, кого из девочек здесь больше ценят. Не самых умных, а самых богатых. Тех, чьи родители смогут порекомендовать заведение другим состоятельным семьям, чтобы и те отправили своих дочерей в заточение в этом высоком тёмном доме.
Листья на деревьях пожухли от жары, и ветер не шевелил кроны, но Лотти всё равно очень хотелось гулять. Не в мучительно медленной процессии достойных юных леди, а по-настоящему. Бегать по площади, играть в серсо[2], бросать мяч, как ребята из соседних домов. Она вздохнула, и Эрменгарда вслед за ней.
– Может, тебя Джесси не обижает, но мне постоянно напоминает, какая я глупая, – сказала Эрменгарда, нервно водя по своей щеке кончиком пушистой косы. – А теперь она станет ещё невыносимее, потому что в гости приехала Лавиния.
Видимо, услышав своё имя, Лавиния обернулась. И в самый неподходящий момент: когда Лотти морщила нос, а Эрменгарда дрожала от страха будто перепуганный крольчонок.
