Resolution полностью

– Выезжаю, – и он смотрит на Леса. Думает о том, что если бы не был в этом фургоне, то, наверное, сказал бы: "Люблю тебя". Какой ошибкой это было бы, учитывая все происходящее. – Скоро увидимся.

– Буду ждать, милый, – отвечает она и отключается.

Он несколько смущенно смотрит на Леса.

– У меня там новая телка. Думаю, вы познакомитесь.

– Стоящая?

Леннокс чувствует, как сжимаются губы.

– Стройная и упругая, – радостно признает он.

– Молодая?

– Моложе нас, это точно. Но очень профессиональная, – и он открывает дверь фургона.

– Что, шлюха, что ли?

– Пошел ты, у женщин и другие профессии бывают.

– Не у тех, с которыми я встречался, почему-то, – смеется Лес.

Леннокс улыбается, качает головой и выходит на холод.

– Созвонимся по поводу выходных, – и он захлопывает дверцу, наблюдая, как Лес беззвучно произносит "заметано".

Войдя в дом, где приятно греет центральное отопление, он застает Джеки и Аврил за бокалом вина. Отказавшись от предложения сестры выпить, Леннокс размышляет о матери, и его мгновенно охватывает знакомое горькое чувство предательства. Как она совсем не утешала его в тот раз, когда он вернулся, катя велосипед, с коленями и щекой, ободранными от удара о землю в туннеле.

Потому что твоя мать была слишком занята соседом, с которым она спала.

Эта мысль, кажется, вторгается в его голову сама собой, как будто ее вложил кто-то другой. Он поднимает руку, чтобы пощупать пульсацию на щеке. Просто нервный тик. Как его ранило известие о той измене, которая, как оказалось, продолжалась так долго. Спокойный и замкнутый Джон Леннокс, высокий и красивый, хоть и соответствовал очаровательной Аврил Петтигрю во внешности, но никогда не отличался таким общительным и жизнерадостным характером, как у нее. Его здоровье было подорвано из-за болезни сердца, и ему пришлось постоянно принимать разжижающие кровь таблетки.

Поймав взгляд сына, Аврил замечает в нем то осуждение, которое преследовало ее в течение многих лет. Рэй Леннокс, в свою очередь, пытается разобраться в своей жгучей антипатии к матери.

Ты ведь не ненавидишь ее. Она просто тебя разочаровала. Она знает, что сделала.

На его взгляд, воинственное нежелание матери уступать разрушительному влиянию возраста делает ее внешность нелепой: алая боевая раскраска выделяет узкие некрасивые губы, тушь только подчеркивает мешки под глазами, напряженно следящими за быстро меняющимся миром, толстый слой тонального крема делает морщинистую кожу похожей на волдыри дешевой краски на скамейке в парке, а платье плотно облегает тело, давно потерявшее форму.

– Выпей немного со своей старой матерью, – просит Аврил притворно жалобным голосом.

– Нет, не хочу, мам, спасибо. Завтра утром рано улетать и сразу на работу.

Аврил, кажется, собирается что-то сказать, но потом решает сменить тему:

– Ну, как там поживает мой малыш Стюарт?

Порет какую-то кобылу.

– Вроде все нормально.

– Это было правильное решение, – заявляет Джеки, и Леннокс чувствует, как внутри все сжимается. Теперь все заинтересованные лица, похоже, решили, что это будет постоянное место проживания Стюарта.

А он порет какую-то кобылу и снова начал бухать.

– Он ведь не начал снова пить, а, Рэймонд? – спрашивает Аврил. – За ним надо следить.

Пошла ты. Это ты его мать, а не я.

– Он уже большой мальчик и может делать, что хочет.

Джеки согласно кивает.

– Это так не работает, мама. Стюарт должен сам принять ответственность за свою жизнь. Он что, снова пьет, Рэй?

– Хрен его знает, – раздраженно огрызается Леннокс, и Джеки отшатывается, а Аврил хмурится с неожиданной злостью. – Слушай, он приходит и уходит. У меня своя жизнь, – И он решительно качает головой. – Я ему не нянька. У него вроде даже девушка уже появилась.

– Кто еще такая? Надеюсь, не какая-нибудь потаскуха, – презрительно бросает Аврил.

Ага, это в твоем стиле. Все отрицать. Сама ты потаскуха! Ты годами развлекалась с этим хреном Джоком Эллардайсом, пока твой муж был умирал от болезни!

– Кажется, она ничего, – говорит Леннокс. – Ладно, дамы, я пойду спать, – И он встает и целует обеих женщин в щеку.

Аврил неожиданно встает и обвивает его своими худыми руками. Она на удивление сильная.

– Иди сюда, обними маму, сынок…

Вот это было тебе нужно, когда ты вернулся из того туннеля. Почему она тогда не могла этого сделать?

Она держит его целых восемь секунд, прежде чем ослабить хватку. Только последние четыре из них становятся унизительными.

И он все еще не может заставить себя спросить ее о том рисунке.

Севен-Дайалс