Республика - победительница (ЛП) полностью

После продолжавшемся на этих территориях более половины декады польском владении под девизом "чего хочу, того и ворочу", немцы, выехавшие из Протектората и оставшиеся там, при каждой возможности на международных встречах описывали притеснения, которые они получали со стороны поляков. Эти немцы требовали изменения статуса своих регионов на такой, которым пользовались, хотя бы, Лужица или Мекленбург-Брандербург. А было бы еще лучше, если бы оккупант поменялся на более, как они сами это высказывали, цивилизованного. И уж наверняка – прекращения направляемой из Польши эмиграции на эти земли.

Вроцлав и Щецин, региональные столицы, сохранили свой немецкий характер, хотя кое-где уже начали появляться малюсенькие польские деловые предприятия и анклавы. Сами поляки не слишком стремились к заселению немецких, враждебных им метрополий, провинциальных городов это тоже, практически, не касалось. В связи с отсутствием более решительной поддержки со стороны государственного аппарата – блокируемого предупреждениями со стороны Запада – мало кто решался на выезд в Протекторат.

Польские планы "подкожной" полонизации этих территории завершались пшиком. Польская soft power[73] была слишком слабой, так что без того, чтобы не выбросить всех немцев за Одер и Нейссе, а на их место завести поляков, концепция была попросту невозможной. Все правильно, общегерманская экономика была сломлена, малые германские "государства" находились в состоянии бедности, но Польша была не в состоянии экономически интегрировать вокруг себя "свою" часть Германии. Она ведь и сама только-только встала на ноги, и рост ее благосостояния сильно зависел от финансового допинга. О польской культуре, до сих пор считаемой в Германии чем-то низшим по отношению к немецкой культуре, нечего было и говорить. Всеобщее презрение немцев к ней походило всеобщее презрение, которое поляки испытывали к русской культуре во времена советского доминирования в реальной истории. Немногие польские поселенцы, которых потом их немецкие соседи начинали ненавидеть, выезжали в Пруссию. Польская пресса вопила, требуя уважения к "тысячелетним правам" Жечипосполитой и "расправы" с немцами, только у правительства не было пространства для маневра. Выселить немцев оно не могло хотя бы потому, что в Варшаве прекрасно понимали, что столь радикальная акция изменила бы отношение к Польше: теперь она уже не была бы стражем мира в регионе, но его разрушителем, и – что за этим следует – Польше могли бы отказать в дружбе и предоставлении помощи. И ситуация становилась более грозной, поскольку теперь исправить отношения с Западом начал стремиться и Советский Союз, который в Европе, не столь пострадавшей от тотальной войны, не вырастил таких когтей и клыков, которые вырастил в реальной истории. Кроме того, у Польши была масса проблем с украинцами и начинающими все громче требовать своих прав белорусов (не говоря уже про несчастный Мадагаскар), чтобы рисковать конфликтом на своей западной границе.

Потому-то в начале пятидесятых годов, что как раз совпало с занятием должности новых Верховным Вождем, было объявлено о торжественном завершении протектората и заявлено о создании двух независимых государств: Нижней Силезии и Поморья. Эти государства обязывались защищать польское меньшинство (местные поляки, чувствуя предательство со стороны польской державы, массово выезжали оттуда) и оставаться под польской оккупацией, точно так же, как Лужица и Брандербург-Мекленбург.

За западной границей давно уже были заброшены бесплодные мечтания о "повторной славянизации", построенные на волне послевоенного энтузиазма к польской державности. "Поощряемые" к принятию славянской тождественности немцы не до конца были в состоянии понять, что поляки имеют в виду, и в чем тут вся штука с этим Краем Вендов. Ведь никто из них, сколько ни жил, живого венда в глаза не видел. В Лужице все давно уже понимали, что творится, только лужичанам польское управление нравилось приблизительно так же, как и местным немцам.

Варшава перестала финансировать вендийские дома культуры, прессу и культурные мероприятия, поддерживающие несуществующий этнос, а в Лужице ограничились чисто символическим культурным присутствием. Перестали вспоминать о строительстве новой, громадной столицы лужичан в Хотебусе или Будышине. Польское присутствие в четырех восточно-германских государствах ограничилось военным присутствием и очень сильным вмешательством в политику этих "стран". И еще, last but not least, к заботе о том, чтобы Нижняя Силезия, Поморье, Лужица (немцы не пользовались эти названием, предпочитая "Саксонию") и Бранденбург-Мекленбург не начали уж слишком тесного сотрудничества между собой. Равно как и со странами других оккупационных зон.