Помещичество, которое пережило войну практически в ненарушенном состоянии, было весьма любопытным явлением в спасенной Польше; они были элементом, который в Третьей Республике полностью отсутствовал. Можно сказать, что оно представляло собой единственную вещь, которая смогла бы преодолеть польский стереотип на Западе и выйти за пределы схемы представления "холод-грязь-нищета". Польские помещики, с одной стороны, бывали раздражающе консервативными и тупыми, но с другой стороны – их общество отличалось какой-то фантазией, шиком, стилем и классом, уверенностью в себе и относительным отсутствием комплексов. А еще – они обладали просто зрелищным и привлекательным стилем жизни. Александр Ват[74] в
Понятное дело, что с общественным подъемом рабочих и селян, то есть, вместе с образованием низшего среднего класса, вместе с тем, как он начал шире принимать участие в публичной жизни, представление о поляке, его "имидж" менялись. Случился тот самый процесс, что и в Великобритании: сейчас англичанин уже не ассоциируется с джентльменом в котелке, но с покрытым татуировками докером или пьяным туристом. Но помещики как класс были элементом, пряжкой, объединяющей польский элемент, придающей ему довольно привлекательную форму.
И как раз этой вот формы совершенно не хватило в реальной истории. Ведь социализм, желая уравнять всех граждан, ликвидировал класс, который над этим усредненным значением возвышался, и который не без причины был назван "паразитирующим". Но, хотя в ПНР в общественном плане возвысились действительно широкие слои населения, а дети безграмотных крестьян становились академическими преподавателями, ликвидация этого вот образцового, этосного класса привела к тому, что "польский элемент" утратил единственную как зрелищно привлекательную, так и оригинальную форму, к которой можно было ссылаться в процессе создания национальной тождественности.
В альтернативной истории помещичество выжило. Молодые шляхтичи, уже не имея занятий на селе, перебирались в города, где находили занятия в официальной сфере или бизнесе, заводили юридические канцелярии или врачебные кабинеты. А еще они вели светскую жизнь, в которую желали включиться многие из низших классов. Сохранилось и довоенные горожане, что привело к тому, что наплывающим из провинции в города "новым горожанам" было от кого учиться пользованию городским пространством, в связи с чем, ее разложение и варваризация не произошли в столь гигантских масштабах, как в реальной истории (в особенности, под конец ХХ века).
Приличную часть городских жителей составляли горожане еврейской национальности, и хотя их более обеспеченные слои были сильно полонизированы, а многие евреи выехали в Израиль, так называемая польская проблема в Республике время от времени поднималась. Антисемитские параноидальные высказывания вс так же существовали в публичном пространстве, и чем чаще правые боевики мешали евреям в нормальном общественном функционировании, тем сильнее становилось несогласие евреев с подобным положением вещей. На варшавских Налевках, в краковском Казимире, в Вильно, Люблине, Радоме, во Львове и в других местах, где проживали крупные скопления бедных евреев, начало зарождаться интеллигентское движение национальной эмансипации. Только в его рамках никто не призывал к эмиграции из Польши. Наоборот. Здесь выдвигались требования равноправия еврейского народа с польским народом. Это движение через какое-то время преобразовалось в организацию, называющуюся "Евреи Жечипосполитой", сокращенно "ЕЖ".