Вскоре после Первой мировой войны зазвучали голоса, требующие от Лиги Наций признать для Республики некоторых колоний, принадлежащих ранее побежденному вильгельмовскому Рейху: точно в такой же пропорции, у какой часть германских земель досталась Польше по Версальскому трактату. И все это с прицелом на Камерун, поскольку именно там путешественник Стефан Шольц-Рогозинский в рамках декларируемой польской колониальной активности основал когда-то плантацию какао (кстати, упомянутая колониальная активность Рогозинского, прибавим, жарко поддерживалась Генриком Сенкевичем и Болеславом Прусом). Следует прибавить, что не только у Польши имелась такая идея: сугубо сухопутная Чехословакия, к примеру, требовала, чтобы ей признали от Германии Тоголенд (нынешнее Того и часть Ганы).
Только ничего от этого раздела оставшихся после Германии колоний не вышло, поэтому польский Союз Колониальных Пионеров усмотрел для себя в качестве местечка для экспансии Анголу. Организации, такие как "
Ангола, добавим, в то время принадлежала Португалии, и ей, в конце концов, этот польский колониальный энтузиазм надоел. Тем более, что все чаще говорилось (особенно в польской прессе) о передаче этой колонии у своей метрополии. В связи с эти, Лиссабон начал вставлять палки в колеса полякам, и дальнейшая "колонизация" Анголы сделалась еще более сложной.
Весьма похоже выглядело "польское колониальное приключение" в Либерии. Колонисты, которых условия тропиков перерастали, как правило, в Польшу возвращались на щите. Возвращалось и множество польских товаров, столь радостно экспортируемых в Африку: более всего в Польше смеялись над посылкой в Либерию партии эмалированных ночных горшков, которые, непонятно по какой причине, не пользовались особым спросом среди туземцев. Скорее всего, потому, что упомянутая эмаль была надколотой и лущащейся. А кроме того – похоже, поляки иначе и не умеют – в прессе вновь появились грозные призывы колонизировать Либерию и призвать вооруженных либерийцев в ряды польской колониальной амии, на что – в этот раз – сердито начали урчать Соединенные Штаты, протектор Либерии. Таким вот образом закончилось и это колониальное приключение Республики.
Относительно наибольшим успехом была деятельность польских колонистов в Южной Америке. И если мало чего вышло из колонизации территорий, сданных в аренду полякам правительством Перу (оказалось, что эти территории практически непригодны для возделывания земли), то вот в поселении Морская Воля, построенной Морской и Колониальной Лигой в бразильском штате Парана, поселенцев было даже много. Все они были проживавшими в Бразилии старыми польскими эмигрантами, но среди них хватало и людей, только что прибывших за океан из Польши. После того, как в Бразилии к власти пришли националисты Гетулио Варгаса, пошли слухи, будто бы Польша собирается выкроить для себя в Паране собственную территорию. И тут же Рио-де-Жанейро начало мешать польским эмигрантом, как только могло. Из них делали лояльных португалоязычных бразильцев, польские школы закрывали, что, в свою очередь, возмущало уже Республику, забывшую о собственной политике в отношении национальных меньшинств.
Эта политика, среди всего прочего, проявлялась и в уговорах к эмиграции в колонии польских евреев. Причина: отсутствие полной интеграции с польским народом. Таким вот не слишком элегантным способом поляки намеревались выдавить из страны своих сограждан, которых, впрочем, вечно рассматривали в категории "проблемы". Краковский публицист, работающий под псевдонимом Вацлав Склавус, постулировал, например, в "ИЕК" от 2 апреля 1938 года, чтобы евреи эмигрировали во Французскую Африку. Речь шла – конкретно – о Мадагаскаре, который Франция, вроде как, обещала отдать Польше в управление.