Вопрос цессии Мадагаскара в Польше рассматривался абсолютно серьезно. На остров даже выслали специальную делегацию под руководством офицера и путешественника Мечислава Лепецкого, бывшего адъютанта Юзефа Пилсудского, которая должна была исследовать, пригоден ли Мадагаскар для колонизации. Лепецкий писал, что колонизация "северной части плоскогорья" возможна, хотя и признавал, что задача будет нелегкой. Знаменитый писатель и путешественник Аркадий Фидлер, который в течение двух месяцев сопровождал комиссию Лепецкого, тоже утверждал, что Мадагаскар очень труден для колонизации, в основном, по причине твердой и неурожайной почвы. Два остальных члена делегации, господа Соломон Адлер и Леон Дык (оба еврейской национальности), прямо заявляли, что возможностей для массового поселения на Мадагаскаре нет. Точно так же считал и бывший французский губернатор острова, Марсель Оливье. "ИЕК" писал, что, по словам Оливье "у сельскохозяйственных эмигрантов розового будущего не было бы. Тяжелый труд на земле в климатических и гигиенических условиях Мадагаскара должен был бы связан с очень высокой смертностью, если бы эмигрантов оставить самим себе. Если бы же Польша должна была освоить какие-то подходящие территории и обеспечить опеку над эмигрантами, это было бы крайне дорогостоящим мероприятием. Остается вопрос промышленной и купеческой эмиграции, которая должна была быть весьма ограниченной, учитывая слишком малые возможности для сбыта".
Фактом является то, что судьбе польских колонистов – куда бы их ни забросило: в Анголу или штат Парана – нечего было завидовать, и, по сути своей, мало кто на такую судьбу решался. Многие переселенцы возвращались в Польшу, а те, которые остались в "колониях", имели, как правило, "кровь, пот и слезы". Варшава, тем не менее, упрямо твердила, что без колоний мы никуда, и Республике колонии нужны как свежий воздух.
Тем более, что, как возмущался "Еженедельник", территория земного шара была поделена "крайне несправедливо". "Англия, имея меньшую чем Польша площадь (243777 квадратных километров) набрала себе более 41 млн. кв.км колоний (…) Не хуже устроилась и Франция. При собственной площади 551000 квадратных километров собственной поверхности, она добыла себе 12 миллионов кв.км площадей в колониях. Точно так же устроились маленькие Бельгия и Голландия. В особенности, последняя, колонии которой в шестьдесят пять раз больше, чем метрополия".
Так что Польша открыто потребовала для себя колоний. И можно было выдвигать всякую псевдорациональную причину, которая могла только прийти в голову – ни одна из них не была более убедительной, чем удивительно не дающее выбить из головы предположение, будто бы польское стремление к колонизаторству основано было, в основном, н глубоком желании подтвердить великодержавный статус Жечипосполитой. И, наверняка, на кое-чем еще: желании "национального" переживания экзотического приключения, которое другие европейские страны как раз кончили переживать. Подбить фундамент своего национального