Из окна экспресса выглянула золотоволосая красавица. Лашут бросился к ней, не в силах дождаться, когда она выйдет из вагона; обе руки вскинул над головой, сдаваясь на милость своей обожествляемой. И она, еще через окно, протянула ему обе руки. Франё приподнялся на цыпочки, чтоб дотянуться до них губами. Так крашеная Златовласка публично приняла его преклонение. И уже после этого сошла по ступенькам вагона со своим чемоданчиком.
Томаш и Дарина тоже невольно схватились за руки в этом людном месте, совсем позабыли, что их могут увидеть ученики. Взглянули нежно на Лашута с Эдит, потом друг на друга. И подумали оба: Поедем? Поедем! Счастливые тем, что так понимают друг друга, стиснули руки. Поздоровались и тут же попрощались с Эдит, пожелав им… В суматохе Дарина вскочила на ступеньки вагона, потянула Томаша за собой.
Экспресс тронулся.
Они стояли, прижавшись, в коридоре вагона, и ни вздохнуть, ни улыбнуться не могли. Шел человек мимо, они еще теснее прильнули друг к другу, освобождая дорогу. Только когда прошел человек, Дарина опомнилась, отстранила Томаша, зато вздохнула с наслаждением и с наслаждением сказала наперекор собственному недоброму предчувствию:
— Вот мы и здесь, Томаш. И назад ты не можешь.
Томаш целовал ее волосы. Чертовски досадно — не в губы… Целовал, когда проезжали туннель. Дарина вдруг спохватилась, устрашенно шепнула:
— Томаш, ты билета не взял… — Эта мысль вернула ее к заботам и опасениям. — Я так боюсь за отца, Томаш…
Веселость их тотчас рассеялась. Слова командира Глинковской гарды не предвещали ничего хорошего.
Они все еще стояли в коридоре. Прошел проводник, билетов не спросил, пока не сели: в этом экспрессе ведь были и пассажиры дальнего следования. Проводник предложил им занять места. Они сели в купе, друг против друга. С опозданием Томаш подумал, что мог купить билет у проводника.
В купе, у окна, сидели только два пассажира. Один из них читал газету, из-за которой не видно было его лица. Другой, напротив первого, держал в руке французский журнал «Тогу-Богу». Когда в купе вошла Дарина, он положил журнал на диван и стал было смотреть в окно на Ваг, но все косился на Дарину, будто она так и притягивала его взгляд. Тут бы Менкине взять Дарину за руку, тогда перестал бы, пожалуй, чужой человек пялиться на нее. Да, так следовало бы Томашу сделать, раз уж они вдвоем пустились в это приключение, но Томаш не сделал этого. С первой минуты взгляд его упал на французский журнал — и готово, пропал, захватило его с головой. Ведь кроме любви к Дарине жил в нем могучий интерес ко всему, что происходит. Он так и вынюхивал, нет ли чего новенького. И теперь прямо впился глазами в иностранный журнал, брошенный на сиденье. С открытой страницы кричала сенсация: «Cœur Explosif!» — и загадочный подзаголовок: «Что же взорвалось — сердце, голова или мина?»
Менкина прочитал дальше о том, что некий Джери Вассиоски страдал язвой желудка и держал в своем термосе взрывчатку. Никто ничего не знает, даже кантональные власти. После взрыва осталась одна дыра — вилла, которую вы видите на снимке, похожа на пустую скорлупу.
Уединенная вилла в Аннемассе на берегу Женевского озера. Такой глядит теперь на озеро вилла Якуба Мейсснингера с Майна. Вид с озера. Вид сверху. На снимках — только закопченные стены с выбитыми окнами.
Натурализованный во Франции поляк, человек болезненный, пианист-виртуоз Джери Вассиоски, совершая турне по Швейцарии, застрял там. Тем временем пала Варшава и Франции был нанесен смертельный удар. Под грохот орудий слушал музыкальный мир, грустил гений Шопена, конгениальный пианист давал концерты, наполняя взрывчаткой сердце и голову… Как реконструировать дело, когда все, вместе с участниками, взлетело на воздух? Джери Вассиоски питался одним липовым чаем с молоком, в конгениальном пианисте было мало мяса и много нервов. В его квартире, улица Жан-Батист восемь, нашли большие запасы липового цвета и внушительную серию термосов. В двух из них остался осадок его чувств и мыслей… Пиротехники вскрыли термосы, подвергли содержимое анализу. С уверенностью можем сказать одно — дело Джери Вассиоски не представляет интереса для психоанализа, хотя здесь и замешана одна блондинка.
С хозяйкой дома, Мелани Мажюс, приключился нервный шок, когда она узнала… И эта приятная женщина дает показания. Дает показания шофер Бартоломе. Садовник, встречавший Вассиоски во время его одиноких прогулок, тоже говорит. Говорит владелец моторной лодки. Кантональные власти
