Глеб выпрямился. Он стоял посреди ледяной, гудящей тишины лаборатории, и мир сузился до двух листов бумаги. На одном — лихорадочная работа гения-безумца. На другом — холодная, перфекционистская правка его ученицы-убийцы.
Он пришёл сюда, сомневаясь во всём. Теперь у него в руках была ужасающая, абсолютная определённость.
Его рука разжалась. Зажигалка Zippo, его верный спутник в бессонных ночах, выскользнула из ослабевших пальцев.
Звук падения металла о полированную сталь был осколочным, чужеродным в этой стерильной тиши.
Глеб даже не шелохнулся, чтобы её поднять. Он просто смотрел на герметичную дверь, за которой остался старый, понятный мир.
И тут пришла ледяная ясность: за этой дверью, в темноте пыльного архива, за ним уже, скорее всего, наблюдают. И наблюдают не в первый раз. В углу, над дверным проёмом, он заметил крошечный, почти невидимый чёрный глазок камеры. Он был там всё время. И он не сомневался, что он пишет.
ГЛАВА 8: Тени Хранителей
Звук был тонким, как трещина на стекле. Чужеродный в этой бетонной утробе, где единственным законом была выверенная тишина. Металл о полированную сталь. Глеб не шелохнулся, чтобы поднять свою Zippo. Он просто смотрел на герметичный шлюз, за которым остался старый, понятный мир. Мир, где убивали из-за денег или ревности, где правила были уродливы, но они были.
Здесь правил не было.
Здесь были только физика, химия и холодный, безжалостный расчет.
Его взгляд метнулся вверх, в угол, где стеновая панель встречалась с потолком. Крошечный, почти невидимый зрачок камеры. Он был там всё время. Смотрел. Впитывал. Записывал. Глеб был уверен, что пишет до сих пор.
Он сглотнул вязкую слюну и заставил себя наклониться. Позвонки хрустнули в знак протеста. Пальцы, непослушные и чужие, сомкнулись на гладком корпусе зажигалки. Он сунул её в карман плаща, не чувствуя привычной тяжести. Не оглядываясь, шагнул к двери. Толстая сталь с шипением отъехала в сторону, выпуская его из стерильного будущего в пыльное прошлое.
Архив пах тленом и забвением. А за ним — гулкие, пустые коридоры ночного музея. Каждый шаг по бетону отдавался в ушах пушечным выстрелом. Низкочастотная вибрация сотен механизмов под стеклом больше не казалась аритмичным сердцебиением. Теперь она ощущалась как отсчёт таймера.
Служебный выход выплюнул его в узкий переулок-щель. Ночь ударила в лицо мелкой, ледяной крошкой дождя. Воздух был плотным, тяжёлым, пропитанным запахом мокрого асфальта и прелой листвы из забитой водосточной трубы. Фонарь в дальнем конце переулка агонизировал, мигая, и в его предсмертных конвульсиях из темноты вырывались мокрые кирпичные стены и лоснящиеся от влаги крышки мусорных баков. Глеб поднял воротник плаща, сунул руку в карман за сигаретами и замер.
Из чернильной тени арочного проёма напротив, бесшумно, словно они были не людьми, а сгустками мрака, отделились две фигуры.
Не громилы. Не уличная шпана. В них не было ничего случайного. Мужчины лет сорока, в одинаковых, идеально сидящих, но совершенно неприметных серых пальто. Их движения были отточены и синхронны, как у часового механизма. Один остался у стены, растворившись в ней. Второй сделал несколько выверенных шагов и остановился в паре метров. Его лицо было таким же серым и невыразительным, как и его одежда.
— Детектив Данилов.
Это был не вопрос. Это была констатация. Голос ровный, безэмоциональный, лишённый любых интонаций. Голос автоответчика, сообщающего об отключении за неуплату.
Мужчина протянул руку в тонкой кожаной перчатке. На раскрытой ладони лежала его Zippo. Та самая, которую он секунду назад поднял с пола лаборатории.
Картинка отказывалась складываться в голове. Глеб просто смотрел на знакомый до последней царапины металл. Внутри что-то щёлкнуло, и оборвалась тонкая нить реальности. Он медленно, почти машинально, проверил карман плаща. Пусто. Он не мог её выронить. Не мог потерять. Её
Он протянул руку, забирая зажигалку.
Металл был тёплым.
Не от карманного тепла. От долгого, живого тепла чужой ладони. Это мимолётное, противоестественное тепло в холодную, сырую ночь ударило по нервам сильнее, чем вид пистолета. Оно было доказательством. Физическим, осязаемым. Доказательством того, что за ним не просто следили. Его ждали. Его вели.
— Господин Зимин просил передать, — сказал человек тем же монотонным голосом. — Он не любит, когда ценные вещи остаются без присмотра.
Внутри что-то оборвалось. Словно перетянутая до предела пружина лопнула, разбрасывая по телу ледяные осколки. Глеб сжал зажигалку в кулаке так, что острые грани впились в ладонь, заземляя, возвращая в реальность.
— Что вам нужно? — голос прозвучал резко, сорвавшись.
— Нам? Ничего. — На лице человека не дрогнул ни один мускул. — Это рекомендация. Для вас. Некоторые активы, детектив, становятся токсичными, когда их слишком активно изучают. Вы понимаете терминологию?
— Я понимаю угрозы, когда их слышу, — процедил Глеб. — Передайте своему Зимину, что я…