Глеб замер на пороге, ошеломлённый. Нержавеющая сталь. Толстое стекло. Синяя светодиодная подсветка, выхватывающая из полумрака ряды колб и контуры сложного, непонятного оборудования. На одном столе, под специальной лампой, лежал раскрытый фолиант в потрескавшемся кожаном переплёте. Страницу с гравюрой, изображающей змею, пожирающую собственный хвост, прижимало стеклянное пресс-папье. А рядом с ним, тихо гудя, стоял спектральный масс-анализатор последней модели. На его мониторе медленно полз вверх зелёный график какого-то химического анализа.
Взгляд Глеба метнулся к огромной белой доске, занимавшей почти всю стену. Она была испещрена безумной смесью символов. Астрономические расчёты соседствовали с выдержками на латыни. Сложные биохимические формулы переплетались с нарисованными от руки планетарными знаками и каббалистическими символами.
— Чушь собачья… Блять.
Его мозг сыщика, привыкший к мотивам из плоти и крови — к жадности, ревности, тупой злобе, — отказывался это принимать. Это был реквизит для дорогого фильма. Бред сумасшедшего.
Но оборудование было настоящим. Оно работало. Из принтера торчал свежий лист отчёта. На столе лежала пачка счетов на химические реактивы, и суммы в них заставили бы иного миллионера почувствовать себя нищим.
Это не было бредом. Это был проект.
Корт не просто верил в это. Он вкладывал в это состояние. Глеб почувствовал, как пол уходит из-под ног. Не от страха. От внезапного, тошнотворного осознания масштаба. Он пришёл расследовать банальное, как ему казалось, убийство, а провалился в кроличью нору, где законы физики и здравого смысла, кажется, отменили. Его цинизм, его опыт, вся его прожжённая картина мира — всё это оказалось бесполезным перед лицом этой стерильной, работающей машины по производству чуда. Или безумия.
Он сделал шаг внутрь. Дверь за спиной с таким же тихим шипением закрылась, отрезая его от привычного мира. Тишину здесь нарушал только мерный гул вентиляции и тихое жужжание приборов.
Глеб подошёл к центральному рабочему столу, заваленному распечатками и схемами. На самом верху, в аккуратной папке из толстого картона с золотым тиснением, лежал главный документ. Надпись гласила: «Проект „Прометей“».
Он открыл папку. Внутри — подробный, на сотню страниц, научный отчёт. Набранный строгим шрифтом, с графиками и таблицами. Название: «Эликсир. Состав и условия активации».
Он читал, перескакивая через термины, впиваясь в суть. Речь шла о сложнейшем белковом соединении, которое оставалось инертным. Для его «пробуждения» требовались не заклинания, а специфическое, узконаправленное электромагнитное излучение. Идеальные условия для такого излучения, как следовало из расчётов, возникали лишь при уникальной конфигурации нескольких планет, случавшейся раз в десятилетия.
Астрономические часы Корта… они не содержали формулу. Они были таймером. И катализатором. Сложной антенной, способной в нужный момент сфокусировать космическое излучение и запустить процесс.
Сердце стучало в рёбра, как пойманная птица. Он листал дальше.
Рядом с «Прометеем» лежала другая папка. Тоньше, без тиснения. Просто «Нейтрализатор. Протокол безопасности».
В ней описывался почти идентичный состав, но с одним изменённым компонентом. В отчёте говорилось, что это соединение разрабатывалось как антидот на случай непредвиденной реакции. Но оказалось нестабильным. И опасным.
Внизу страницы, красной ручкой, была приписка, сделанная нервным, рваным почерком Корта:
Глеба прошиб холодный пот. Он сунул руку во внутренний карман плаща. Пальцы нащупали сложенный вчетверо лист — ксерокопию того самого документа, что дала ему Елена. Тот самый «компромат». Анализ яда.
Он вытащил его. Бумага была тёплой от его тела. Он положил лист на стол рядом с распечаткой Корта.
Две формулы. Два рецепта смерти. Они были почти идентичны. Почти.
Глеб наклонился ниже, его дыхание туманило холодную сталь стола. Он снова перевёл взгляд с протокола Корта на анализ Елены. Нестабильный компонент. Устойчивый изотоп. Добавленная молекулярная «скоба» для стабилизации… Детали сложились в единую, чудовищную картину.
Она не просто нашла или украла рецепт яда.
Она его улучшила.
Она взяла сырой, нестабильный протокол безопасности Корта, его побочный продукт, его страх неудачи, и превратила его в совершенное, надёжное оружие. Это было не просто убийство. Это было интеллектуальное унижение. Она посмотрела на работу всей его жизни и, усмехнувшись, сказала: «Неплохо. Но я могу сделать это лучше».
Это объясняло всё. Её холодное спокойствие. Её ядовитый сарказм. Её уверенность. Она не просто дала ему компромат. Она вручила ему своё авторское свидетельство на убийство, зная, что он, дилетант, никогда не поймёт разницы. Она наслаждалась своим превосходством.