– Суки! – кричал Атаман. – Кого вы ссыте?! Стреляй им в бошку! Там нет брони! – он демонстративно положил двоих выстрелами в голову. После чего перевёл огонь по своим убегающим и стоящим на коленях. – Жалкие мрази! Сдохните, как псы! ГНИДЫ!!! – он настолько был раздосадован, что казалось будто разлетевшийся в брызги его правый висок просто лопнул, не выдержав такого внутреннего давления злобы к окружающим. Тело обмякло и сползло на дно небольшого овражка, укрываясь в котором он только что вёл бой.
Ко второй бомбе добрались люди со стен. Возле ящика лежал тяжело раненый в живот юный паренёк. Его трясло от нестерпимой боли, а когда враг подошёл поближе он начал бормотать.
– Меня Дрын зовут! Слышите?! Дрын! Иди сюда. Подойди. Вот, это бомба. Да, вот, это она, – он показывал рукой на тёмный ящик. – А я – Дрын! Ты видишь, да? – он сам взглянул на свою руку со штуковиной с проводом – Вот кнопка. Вот она! Возьми, на, подойди, – двое шагнули к нему. – А я – Дрын! Ты же понял? СДОХНИ!!!
Такого взрыва земля не слыхала уже давно. Будучи в десяти метрах от стены, он просто снёс её верхнюю часть, как картонную коробку, и бросил где-то в центре поселения. Вражеское десантное звено было уничтожено полностью одним коварным ударом молодого Дрына.
Почти минуту стояла полнейшая тишина. Потом кто-то на поле начал истошно орать, но недолго. За стеной послышались крики распоряжений. На правом фланге прозвучало несколько коротких очередей. В сумерках возле линии леса разом раздалось около десятка автоматных очередей. На фоне вспышек легко различались фигуры убегающих с поля людей. Кто-то попытался сдаться, и всё равно был убит. В это время правое звено вражеского десанта уже начало зачистку на остывающем поле боя. В данной схватке из нападавших в живых не осталось никого.
***
– Мам, почему дед Захар говорил, что мы через два дня придём в новую деревню, а прошло уже три дня, а мы опять стоим на месте и уже на вторую ночь? – девчонка лет десяти, сидя на корточках ковыряла хворостинкой горящие угли костра.
На поляне зимнего леса было темно и безветренно.
– Да кто ж тут ответит теперь? – вздохнула молодая женщина, покачивая на руках тихонько сопящий свёрток из медвежьей шкуры. – Ты бы у деда и спрашивала тогда.
– Ого! Мама, а что это там бабахнуло?! – девчушка вскочила, испуганно всматриваясь в темноту леса. – Ты слышала? Что это?
– А это папка твой в новую деревню стучится, – вставила свой ехидный комментарий старушка, которая возилась у этого же костра. – Слышишь, как громко стучит? Чтоб все услышали.
– Ох, что-то не ладное сейчас делается! – мамочка освободившейся рукой прижала к себе девочку. – Вот чувствую я. Сердце сжалось до боли.
– Перестань надумывать себе ерунду всякую! – выпрямилась старушка и строго уставилась на неё. – Молоко пропадёт! А ну перестань!
– Дед Захар, дед Захар! Заладили они всё, – включился в разговор ещё один старик и подбросил в костёр небольшое бревно. – Где вот он, дед Захар ваш? На охоту пошёл или на рыбалку? Нет! Сидит вон, молчит у себя там.
В свет костра зашёл мальчик не старше пятнадцати лет. Он сбросил с плеча добрую вязанку дров и не громко сказал:
– Там в лесу чужие стоят. Их много. Двое подошли ко мне, спрашивали, сколько у нас ружей в лагере.
– Ну всё. Пришли, – обречённо усмехнулся старикашка. – Ну и ты чего сказал?
– Да чего мне говорить? – отмахнулся тот. – Не знаю я ничего!
– И они вот так и отпустили тебя? – стал подковыривать дедок.
– А что им от меня-то? – искренне удивился тот. – Да вон они, со мной пошли, сейчас с Захаром разговаривают.
– Ой, что же сейчас будет?! – тихонько запищала молодая мамашка.
– А сейчас что угодно может быть, – утвердительно добавила бабка. – Сейчас-то звери же все. Это раньше люди были, а сейчас... Вон как Женька-то ваш, зверь голодный. Ладно сгинул злыдень. Вот Матросиха баба была! Раньше им таким памятники давали. Или приносили? Уж не помню как, но памятники были тогда.
– Ну вот, опять зарядила! Молчи уже, коза старая! – старик слегка стукнул ей по ноге деревянной клюкой. – Пойду послушаю, о чём они там.
В свете двух рядом расположенных костров двое вооружённых мужчин стояли перед сидящим на плотном мешке старике в треухе. Все любопытные люди обоза потихоньку образовывали плотное кольцо вокруг них и костров.
– А что? – дед, переминаясь на своём мешке, отвечал чужакам. – Меня хоть сейчас бей. Я пожил, устать успел. Здесь таких, как я, половина, – он жестом руки указал на всех в обозе. – Остальные будут наши дочери да дети их, внуки наши, вот они планы на жизнь ещё имеют, а иные и не строили ещё.
– Сколько оружия у вас с собой?
– Да семь стволов. Из них двустволки две.
– Вы с этим собрались нападать?!
– Нападать?! – дед устало усмехнулся. – Слепой ты, что ли? Я конечно стар, но ещё могу соображать, чтобы не совершать глупости.
– Сколько вас здесь? И сколько вас вообще? Только не лги мне, сразу говорю!
– И чего мне врать–то? Десятков пять тут с трудом насчитаешь живыми. И то, в счёт детишек если брать. Остальные вон, слышишь, последние патроны тратят да заряды рвут.
