На улице ждет крохотное такси. Кристиан помогает мне устроиться на заднем сиденье.
– Боюсь, тут для меня места нет, – говорит он Фрэнки. – Поезжайте вдвоем. Останься с Леной на ночь. Ей сейчас одной нельзя. Я доберусь домой сам, хорошо?
– Да, – кивает Фрэнки и, с любовью глядя на мужа, целует его на прощание.
Сначала мы едем молча. Видимо, ни одна из нас не знает, с чего начать и что говорить. Вскоре у меня в сумке жужжит телефон. Я читаю сообщение на экране и передаю сотовый Фрэнки.
– Один весь день бомбит сообщениями, второй сегодня вечером подошел ко мне, – начинаю я, чувствуя, как желудок завязывается в тугой узел. – Фрэнки, скажи, что происходит? Объясни, пожалуйста!
Она долго смотрит в окно, потом поворачивается ко мне.
– Ладно, – наконец говорит Фрэнки с тяжким вздохом. – Да, Лена, это правда. У Себастиана роман. Но…
– Но?
– У тебя тоже.
Я киваю, молча переваривая убийственную новость.
– Откуда ты знаешь?
– Ты сама мне сообщила по телефону два месяца назад.
Сложно сказать, что именно я сейчас чувствую – смесь стыда и печали с легким оттенком гадливости. Потрясающе! Я, по идее, счастливая в браке женщина, выясняю, что у мужа есть любовница и – сюрприз! – у меня тоже.
– Все это очень грустно, – говорю я, придавленная откровением Фрэнки.
– Да, – отзывается она. – Но я тебя не осуждаю, милая.
– А зря. Лично я себя осуждаю.
– Он хотя бы симпатичный.
– Жак? – морщусь я.
Она кивает.
– Ну конечно, как еще его могут звать?
Мы хохочем – без причины и по тысяче разных причин – и снова умолкаем.
– Фрэнки, я ведь… не влюблена в этого Жака?
– Нет, конечно. Ты четко дала понять, что у вас просто… в медицинских целях.
– В медицинских целях. – Я прикусываю губу. – Ладно, а как насчет Себастиана? Его я… люблю? Люблю ли я его по-настоящему?
Фрэнки улыбается, пытливо глядя на меня умными глазами.
– Ты утверждаешь, что да. И никто, кроме тебя, подруга, не знает ответ на этот вопрос.
Я киваю, осмысливая ее слова. Тем временем водитель останавливается у жилого дома. Мы выходим из машины, и я резко хватаюсь за спину.
– Ой! Кажется, у меня растяжение.
– Ибупрофен и лед, – со знанием дела изрекает Фрэнки.
В квартире нас бурно приветствует Клод, а потом мы наконец сбрасываем платья и каблуки, избавляясь от внешних атрибутов сегодняшнего очень странного вечера. Я где-то потеряла серьгу, и меня это страшно веселит. Представляю, как одиноко она лежит на полу в лобби отеля рядом с ледяной скульптурой, которая сейчас наверняка превратилась в лужу.
– Над чем смеешься? – Фрэнки достает из ящика комода пижаму и кидает мне.
– Да над всем, – отвечаю я, принимая пас.
Она улыбается, надевает свой комплект, а потом приносит мне пузырек с ибупрофеном, упаковку льда и кружку травяного чая. Фрэнки выводит Клода на прогулку, а я размышляю над цепью удивительных событий сегодняшнего вечера. Я по-прежнему далека от понимания, что происходит и почему оно происходит… только со мной. Остается надеяться, что завтра вся эта дичайшая фантасмагория сама собой развеется.
Несколько минут спустя Фрэнки забирается в постель рядом со мной, и мы долго лежим в тишине, связанные узами нашей семнадцатилетней дружбы. Мы молчим – слова сейчас не нужны. Главное, что Фрэнки здесь, рядом. Два усталых создания плечом к плечу. С остальным мы разберемся после.
Я вспоминаю наше знакомство с Себастианом несколько лет назад. Как меня возмутили его рассуждения о любви. Я тогда думала со страхом: неужели в его теории есть частичка правды? Зато после сегодняшних событий по сравнению с Себастианом мистер Конвейер выглядит даже более привлекательно. По крайней мере, Кевин не жил двойной жизнью!
Я тяжко вздыхаю. Затылок проваливается в мягкую подушку, на которой я и проснулась сегодня утром.
– Я тебя люблю, – шепчу я Фрэнки, глядя на ее темные кудри, разметавшиеся по белой простыне.
– И я тебя, – с зевком отвечает она.
В бледном свете луны я смотрю на подругу: под глазами размазалась тушь, рот полуоткрыт во сне. Когда Фрэнки начинает похрапывать, я вытираю краешком рукава пижамы струйку слюны, стекающую по ее щеке. Она фыркает, словно слоненок с насморком. Я тихо улыбаюсь. Две лучшие подруги, оказавшиеся на огромной кровати в Париже благодаря стечению самых невероятных обстоятельств.
Где-то рядом кукарекает петух – кажется, прямо за окном. Я резко сажусь в кровати и в ужасе смотрю на свои руки без малейших признаков маникюра, с толстым слоем грязи под ногтями. А потом замечаю на безымянном пальце обручальное кольцо. Разглядываю скромный бриллиантик, оправу в стиле ар-деко. Судя по виду, это фамильная драгоценность – такие вещи достаются от прабабушек, которые пекли имбирные пряники. И это явно не родственники Себастиана.
