С опаской вылезаю из кровати и на цыпочках крадусь к приоткрытой двери. За ней лестница, ведущая вниз.
– Ау? – робким писклявым голосом зову я, перевесившись через перила. – Здесь кто-нибудь есть?
Внизу раздается грохот тяжелых ботинок по деревянным доскам пола, и я отскакиваю от перил. Сердце молотом стучит в груди. Через мгновение под лестницей появляется высокий бородатый мужчина.
– Привет, соня, – улыбается он мне. – Не припомню, когда ты в последний раз залеживалась позже восьми. Видно, тебе и правда стоило отдохнуть.
– М-м… да, – говорю я, натягивая пониже край толстовки.
И тут замечаю, что на мне нет штанов!
– Я сделал омлет с овощами, – продолжает он, ни капли не удивленный моим полуголым видом. – Спускайся перекуси, пока не похолодало. После обеда погода испортится, может, даже град пойдет. Поработать сегодня не удастся.
Я киваю и, быстро закрывшись в спальне, бегу в примыкающую к ней ванную. Там я сбрасываю толстовку и осматриваю себя в зеркало. У меня действительно сыпь, причем вчерашний синяк на бедре чудесным образом исчез. Зато воспоминания о Париже никуда не делись: ледяная скульптура, Жак, шепчущий мне в ухо, мадам Как-Ее-Там… Меня передергивает.
Видимо, я сбежала из того кошмара – и очутилась в новом? Выглядываю из окна ванной и ничего не узнаю. Возле дома виднеется клумба, а поодаль – красный сарай, ровные ряды деревьев в облаке белых лепестков и цветущий луг, на котором пасутся коровы. Зрелище хоть и очаровательное, но незнакомое. Я будто очутилась внутри чертовой картины Нормана Роквелла![21] Только тыквенного пирога не хватает!
Выходит, я на ферме? Однако у меня нет знакомых фермеров. Стоп, есть! В смысле, раньше был. Кто же ты, высокий бородач? Хоть убей, не помню, где я могла его видеть.
Типаж, конечно, не мой. Однако после серии неудачных свиданий с мужчинами с Уолл-стрит (только не напоминайте мне о Гарри из хедж-фонда[22], которого Фрэнки называла Ежиком[23], хотя он совсем не так умилителен, как это млекопитающее) я решила сделать разворот на сто восемьдесят градусов. И этот Джон, в смысле Натан, стал для меня глотком свежего воздуха: простой честный работяга. Он только что принял на себя управление семейной фермой под Ланкастером, в Пенсильвании. Если не ошибаюсь, эту землю обрабатывали несколько поколений его предков. Натан мне нравился. Правда. Но когда в одиннадцатом часу ночи он написал, что переносит встречу (которая должна была стать нашим третьим свиданием), я психанула и заблокировала его. На том история с фермером и закончилась. Или нет?..
– Детка! – кричит снизу Натан, а в следующий миг снова кукарекает этот несносный петух. – Ты идешь?
– Да! – нервно отзываюсь я, лихорадочно оглядываясь в поиске штанов. – Сейчас!
С разочарованным вздохом осматриваю шкаф. Там лишь стопки практичных шерстяных свитеров скучных расцветок, рядом аккуратно сложены сильно поношенные джинсы. Вот, значит, как я одеваюсь. Ясно. Быстро окидываю взглядом свое отражение в зеркале ванной. На щеках румянец, ну надо же – отросшие волосы! Чувствую себя переселенцем на Диком Западе. На животе под пупком замечаю неровный шрам. В отличие от свежих ран, след не розовый, а значит, ему много лет. Аппендицит? Рози его удалили после тридцати. Она предупреждала, что я могу проиграть в генетической рулетке. Забавно.
