Ехать было приказано на максимальной скорости, и немолодой машинист напряженно смотрел перед собой.
Внезапно ему показалось, что он ослеп – нечто непонятно-огромное, страшное, как девятая египетская казнь, перекрыло стекло.
И исчезло.
– Что это было? – екнуло застывшее сердце.
– Сам не пойму, – голый по пояс, измазанный, как черт, кочегар перекрестился черной от сажи рукой. – Прямо рядом проскочило…
– Аэроплан, – машинист высунулся из окна.
За три года войны ни он, ни тем паче кочегар не успели свыкнуться с существованием летательных аппаратов такого размера.
Громадная, громыхающая, как грозовая огненная колесница Ильи Пророка, летающая машина стремительно пересекла им дорогу на расстоянии двух сотен саженей.
– Чего же он делает? – крестясь, простонал кочегар.
Летящее чудище исчезло из виду и с минуту спустя появилось опять недалеко впереди.
– Господи святы! – прошептал машинист.
Сомнений больше не оставалось. Воздушный гигант летел прямо на них, неумолимый
«Царя, он хочет убить царя. При столкновении состав сойдет с рельс…» – вспыхнуло в голове машиниста.
– Тормози, Анисий Петрович! Тормози, Христа ради… – закричал кочегар. Зажмурившись, он упал на пол и зачастил. – Боже, спаси и сохрани…
Машинист непроизвольно нажал на ручку. Состав сбавил скорость.
«Что с того… поезд все равно не может свернуть…»
Рокоча четырьмя моторами, воинственная махина богатырского титана «Ильи» стремительно приближалась.
Но прежде чем открыть двери и прыгнуть вниз в слепой надежде спастись, Анисий Петрович остановил состав, даря своим пассажирам хотя бы слабый шанс на спасение…«Илья» слушался ее, слушался! Его огромное тело слилось с Дашей. Огромный «Муромец» стал легче метлы, послушней руки…
Сначала Чуб проскочила между двумя поездами, вынудив последний порядком убавить скорость, дабы второй состав не врезался в царский и не сковырнул его с рельс.
Затем пошла на псевдотаран. Она была готова к падению… Но не боялась!
«Ты ж слышал, либо мы, либо никто. Так хоть будем знать, что пытались…» – сказала она «Илье», направляя его на смертельную психологическую атаку.
И вдруг ощутила Его.
Не легкость бесстрашия, не веру в свою неуязвимость, не благосклонность неба, а силу – чужую, незнакомую, разделенную с ней, сосредоточенную силу мудрого воина, готового принять смерть на поле брани. Готового сражаться до смерти!
Она больше не вела самолет – он вел ее за собой на подвиг ратный.
Испуганный паровоз трусливо гудел – он должен был сдаться. Но увернуться от столкновения с ним в последний миг, сделав поворот на таком расстоянии от земли, было почти невозможно. Разве только без крена – его называли штабс-капитанским. А это – считай, что верный конец. Из-за него, штабс-капитанского, тот, единственный «Муромец», и разбился в 1916…
«Я даже не обижусь, если ты сейчас…» – подумала Даша.
Но «Илья» развернулся. Посрамленный паровоз затормозил, высекая искры из-под колес. Машинист выпрыгнул, покатился по полю…
«Спасибо, Илья, спасибо, родненький мой!..»
