Залейте нут горячей водой и оставьте не менее чем на 4 часа. Возьмите большую кастрюлю (на 5 литров, к примеру). Баранину залейте холодной водой, дайте постоять минут десять, слейте воду – чтобы не было много накипи. Снова залейте водой, доведите до кипения, снимите накипь, посолите и варите не менее 1 часа. За это время нарежьте лук на небольшие кубики и обжарьте его на оливковом масле до золотистого цвета.
Снимите бульон с огня, переложите мясо на отдельную тарелку, бульон процедите. Вымойте кастрюлю, бульон влейте обратно в нее же. Мясо отделите от костей (но можно этого и не делать), возвратите в кастрюлю, снова поставьте на огонь. Добавьте в бульон шафран (куркуму), замоченный нут без жидкости, лук, фасоль, чечевицу и рис. Порубите томаты и добавьте вместе с соком в кастрюлю. Варите до готовности всех продуктов. Проверяйте по фасоли и нуту. Перед снятием с огня добавьте нарубленную зелень и черный перец. Снимите с огня (если плита электрическая – оставьте на выключенной конфорке), закройте крышкой и дайте настояться 20 минут. Это очень сытно и весьма полезно.
Дядя Боря дождался, пока мы с Анной Ароновной натрапезничались, и позвал меня в комнату.
– Помнишь, тебе книжка понравилась? Ну, про Алешино детство?
– Это дедушки Толстого? Помню, конечно. Там так у него все вкусно написано, что я как будто сама до революции пожила. В Москве его любимой.
– А хочешь, я тебе еще вкуснее отрывок прочту?
– Да разве бывает вкуснее?
– Бывает! И ты его, дочка, запомни хорошенько. Ты вот нас про наши еврейские праздники да традиции спрашиваешь. Ты своими тоже гордиться учись.
– Баба Аня говорит, что они все религиозные. И будущий октябренок не должен в Бога верить.
– Вай мэ… Жизнь такая долгая, что все еще как мука перемелется. Вот тут у меня в копиях книжка. Видишь? «Лето Господне». Иван Сергеевич Шмелев. Вот послушай, как вкусно писатель про Великий пост пишет. И не просто слушай. А, слушая, учись! Готова?
– Ага!
– «Постный рынок.
…Какой же великий торг!
Широкие плетушки на санях, – все клюква, клюква, все красное. Ссыпают в щепные короба и в ведра, тащат на головах.
– Самопервеющая клюква! Архангельская клюква!..
– Клю-ква… – говорит Антон, – а по-нашему и вовсе журавиха.
И синяя морошка, и черника – на постные пироги и кисели. А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!
– Вот он, горох, гляди… хороший горох, мытый. Розовый, желтый, в санях, мешками. Горошники – народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. «А, наше вашим… за пуколкой?» – «Пост, надоть повеселить робят-то… Серячок почем положишь?» – «По чем почемкую – по том и потомкаешь!» – «Что больно несговорчив, боготеешь?» Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. – «Ссыпай три меры». Белые мешки, с зеленым, – для ветчины, на Пасху. – «В Англию торгуем… с тебя дешевше».
А вот капуста. Широкие кади на санях, кислый и вонький дух. Золотится от солнышка, сочнеет. Валят ее в ведерки и в ушаты, гребут горстями, похрустывают – не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо.
Огородник с Крымка сует мне беленькую кочерыжку, зимницу, – «как сахар!». Откусишь – щелкнет.
А вот и огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным, хренным. Играют золотые огурцы в рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа, с листом смородинным, с дубовым, с хренком. Антон дает мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.
