Еще вчера Скарлетт мечтала под руку с мужем появиться на последнем балу сезона. Она предвкушала, какую радость они испытают, купаясь в искреннем внимании знакомых. Теперь об этом и думать не стоит. Как не стоит думать о нормальной жизни светских людей. Разве можно появляться в обществе с человеком, который то и дело говорит: «Простите, я не помню»?
Его неуверенность, скованность вызывали у Скарлетт раздражение и жалость. А если окружающие еще ее начнут жалеть, она не вынесет.
Вскоре Салли Брютон удалилась, пообещав сегодня же поговорить с доктором.
Ретт с Кэти провозились во дворе до самого обеда и вернулись возбужденные. Кэт перестала хмуриться, Ретт даже улыбался. Похоже, они нашли общий язык.
Скарлетт поинтересовалась ходом строительства вигвама.
– Он почти готов, – объявила Кэт. – И вышел даже лучше прежнего. Ничего, что мы взяли для него попону из конюшни? А еще папа сказал, что построит мне домик из прутьев, как у африканских дикарей. Но это в Лэндинге. Здесь неоткуда взять столько прутьев. Мы ведь поедем в Лэндинг?
– Кэт рассказала мне, что в Данмор-Лэндинге растут ивы – деревья с гибкими ветками, – вставил Ретт.
– Мы обязательно поедем на плантацию, – стараясь держаться непринужденно, пообещала Скарлетт, – но несколько позднее. Думаю, через неделю. А теперь идите переодеваться – вы все в опилках и иголках.
После обеда Кэт отправилась благоустраивать свой вигвам. Ретт проводил ее глазами и проговорил:
– У вас замечательная дочь, миссис Батлер.
Скарлетт нахмурилась:
– У нас, Ретт… И не называй меня миссис Батлер.
– А как?
– По имени.
– Скарлетт?
– Да, – кивнула она и резко добавила: – Твое отстраненное обращение заметно даже слугам, а они обожают болтать.
– Хорошо, я постараюсь. Можно задать вам вопрос, Скарлетт? Почему только один ребенок? Мне кажется, мы с вами не так молоды…
Скарлетт закусила губу и вздохнула:
– Наверное, мне надо все тебе рассказать.
– Все?..
– Нашу историю.
– Она длинная?
– Очень. Больше двадцати лет.
– Ого! Должно быть, рассказ будет долгим.
– Может, пройдем в библиотеку?
– Как вам угодно.
В библиотеке Ретт расположился в одном из кресел, Скарлетт присела наискосок от него и предложила:
– Не хочешь ли сигару?
– Сигару?
– Да, ты ведь и полдня не мог без сигары прожить. Я специально купила твои любимые.
Она достала с полки шкатулку с гаванами и гильотину. Сама отрезала кончик и подала сигару Ретту. Движением, которое она так хорошо помнила, он привычно чиркнул спичкой и поднес ее к кончику сигары. Когда он затянулся, на лице его отразилось блаженное удовольствие человека, который получил то, о чем долго мечтал.
– Как давно я не курил…
– Наверное, больше полутора лет, – пожала плечами Скарлетт.
Выпустив струю ароматного дыма, Ретт заговорил:
– В моем пиджаке чудом оказался кожаный футляр. Кроме него и ножа ничего не осталось. Футляр сохранил сигарный запах. Вдыхать его было мучительно, и я отдал футляр негритятам вместо игрушки.
– Ты всегда любил детей…
– Правда? Значит это во мне осталось.
– Как ты жил там?
– Просто жил, и все.
– Расскажи, если тебе не тяжело вспоминать, – попросила Скарлетт. – Я ведь знаю совсем немного, только со слов Уильяма.
Перед тем как начать рассказ, Ретт сделал еще одну затяжку, выдохнул и помахал рукой, разгоняя дым.
– Меня подобрали возле какого-то ручья охотники из племени къхара-кхой. Я был без сознания и рядом лежал леопард, которого я убил. Видимо, во время схватки мы с ним упали с обрыва. Я этого не помню, мне потом рассказали. На голове у меня была глубокая рана. Остался шрам, – он невольно поднес руку к затылку.
– Можно посмотреть?
Скарлетт встала со своего кресла, подошла сзади и приподняла сильно поседевшие волосы. Под ними открылся страшный, с неровными краями шрам. Она осторожно коснулась его пальцем, почувствовала углубление, будто кости под розовой кожей не было. Сердце переполнилось состраданием и любовью, и Скарлетт не выдержала, склонилась к его голове и поцеловала. Он вздрогнул и отстранился. Сглотнув подступившие слезы, она вернулась в свое кресло.
– А что было дальше? – поинтересовалась она после небольшой паузы.
– Охотники отнесли меня в свой поселок. Это крааль в саванне, в нем около двадцати плетеных хижин, формой напоминающих разрезанный пополам мяч. Батча – шаман племени – утверждал, что ему удалось отогнать смерть, и еще он лечил меня какими-то травами. Раны зажили, а память не вернулась. Как будто я появился на свет уже взрослым человеком, но без прошлого. Кстати, сколько мне лет?
– Пятьдесят пять.
– Надо же…
Он умолк на некоторое время, затем вздохнул и продолжил:
– Я все время мучился вопросом – кто я, откуда? Кое-что всплывало в памяти, но будто картинки из книги, и все это было не про меня. Я долго лежал в хижине Гдитхи. Она и ее сын Чхата ухаживали за мной, а малышка Бортхи – ей было чуть больше года – развлекала своими детскими играми. Наконец нога зажила, и я смог выходить из хижины.
– Правая нога?
– Вы заметили?
Скарлетт кивнула.
