– Водопровод. Нужны мощные насосы, способные поднять воду выше, чем на пятьдесят футов. Как только эта техническая проблема будет решена, многоэтажные дома станут расти один за другим. Говорят, в Нью-Йорке уже около миллиона населения, и народ продолжает прибывать, и всем им нужна крыша над головой.
– Выходит, земельные участки здесь выгодное дело?
– Да уж, повыгоднее, чем в Атланте, – не сдержался от ехидного замечания Ретт.
Скарлетт не ответила, она была поглощена разворачивающейся перед ней панорамой.
Пока ехали по городу в наемном экипаже, Скарлетт, Кэти и Эжени с нескрываемым любопытством глазели по сторонам. Особенно их поразили поезда, с грохотом проносившиеся по металлическим эстакадам где-то в вышине.
– Ужасный шум, – вздрагивала каждый раз Скарлетт, и кивала на почерневшие от копоти кирпичные дома: – Как люди могут жить здесь?
– Не волнуйся, дорогая, – успокоил ее Ретт. – Мы поселимся там, где тихо. Несколько лет назад на месте заболоченной пустоши разбили чудесный парк. Вырыли искусственные озера, насыпали холмы, проложили дорожки для гуляющих. Глядя из окон гостиницы, мне казалось, что я в деревне, где-нибудь в Европе, а не в центре самого большого города Америки.
Отель «Плаза» отличался от всех, что прежде видела Скарлетт, американским размахом и современным комфортом.
– Здесь все устроено даже лучше, чем в «Ритце»! – восторженно восклицала она, осматривая просторные апартаменты на втором этаже.
– Неужто мы до Америки доехали! – радостно вздыхала Бэтси. – Вот бы еще до Мемфиса добраться…
– Ты что, хочешь уехать в Мемфис? – заволновалась Скарлетт. Ей не хотелось терять служанку, к которой уже успела привыкнуть.
Бэтси покачала головой.
– Я бы поехала, мисс Скарлетт, да кому я там нужна? Старых господ нет. Я уж лучше с вами да с мисс Кэти. Больно я к вам привязалась.
На следующее утро, оставив Кэти в парке под присмотром мадемуазель Леру, Ретт повез Скарлетт на прогулку по Пятой Авеню.
– Ты говоришь, что эти роскошные дворцы построены совсем недавно? – заинтересованно оглядывалась Скарлетт. – А выглядят, как старинные. Нечто подобное я видела в Дублине. А этот – прямо как дом в Париже, на улице Оперы, ты помнишь?
Ретт кивнул.
– У Нью-Йорка нет своего лица, возможно потому, что население его слишком разнородно. В Новом Орлеане живут в основном потомки французских колонизаторов, и архитектура там креольская, в Чарльстоне – тоже колониальный стиль. А сюда съезжаются авантюристы со всего мира, наживают деньги и воплощают свои детские мечты о роскоши, кто как ее представляет.
– Авантюристы?..
– Конечно. Но это и неплохо. Именно они, с их энергией и подчас неправедными деньгами, построили этот город. И дали работу новым иммигрантам, тоже людям с авантюрной жилкой. Ведь для того, чтобы покинуть отчий край, нужна определенная смелость.
– Ты знаешь, а это ведь правда… Возьми ирландцев, живущих в Америке, и тех, кто остался на родине. Только и хватает смелости, что поджигать дома людей, которые дают им работу.
Видя, как помрачнело лицо Скарлетт от набежавших воспоминаний, Ретт поторопился ее отвлечь:
– Погляди, кошечка, это огромное здание – музей. Компания Метрополитен построила его совсем недавно. Может, зайдем?
– Не хочу, – хмуро отказалась она. – Думаю, все самые известные полотна я видела в Париже.
Экипаж покатил дальше. На одном из перекрестков Скарлетт обратилась к вознице:
– Что это за собор?
– Собор Святого Патрика, мэм, – ответил кучер.
– В тебе говорит ирландская кровь, дорогая, – насмешливо блеснул глазами Ретт. – Сооружение внушительное…
– Он больше чем Нотр-Дам. И какой красивый!
– Похоже, он еще строится…
– На башни денег не хватило, – отозвался спереди возница, – вон, леса-то по сторонам – это будут башни. А сам собор в прошлом году освятили.
– Мне бы хотелось зайти, – сказала Скарлетт, увидев распахнутые двери, и попросила остановиться.
Они прошли под стрельчатые своды. Собор был почти пуст. Служка топтался перед алтарем, меняя свечи, да две женщины сидели недалеко от прохода.
Скарлетт бормотала слова молитвы, склонив очи долу, а Ретт, положив шляпу на колени, присел рядом с ней на скамью, оглядывая внутреннее убранство храма. Над входом нависал изукрашенный деревянной резьбой балкон органа. Десятки люстр спускались на цепях, дополняя мягкий свет дня, едва пробивающийся сквозь витражи. Колонны, уходя ввысь, сплетались в арки, и, истончаясь, терялись под высоким сводом с нервюрами. В конце центрального нефа возвышался алтарь.
– Может, обвенчаемся здесь? – прошептала Скарлетт, обернувшись.
– В католическом храме? Ты забыла, дорогая, я протестант.
– Чепуха. Думаю, тебя никто и не спросит.
– Я должен подойти к пастору и поцеловать ему руку? Нет, ни за что! Даже ради тебя, моя прелесть.
Представить себе Батлера, целующего руку мужчине, пусть и священнику, было невозможно, и Скарлетт невольно хихикнула.
– Скажешь ему, что ты протестант, но готов обвенчаться по католическому обряду.
– Придется мне на это пойти, – вздохнул он с деланным трагизмом, – иначе ведь ты не отстанешь! Но нам понадобятся свидетели. Возьмем мадемуазель Леру?
