Он сделал короткую паузу, давая нам переварить сказанное.
— Выжило в прошлом году сто пятьдесят восемь студентов. Тридцать четыре — это те, кто остался и решил продолжить учёбу в нашей Академии. Остальные сами сошли с дистанции. Так что, можете выдохнуть.
Словно по команде, по залу прокатился слышимый вздох облегчения. Я и сам почувствовал, как стало легче дышать. Да, треть погибших — это всё равно немало. Но по сравнению с тем, что нам внушили сначала… теперь шансы выжить были гораздо больше.
— Простите, Михаил Владимирович! — робко подняла руку одна из девушек. — Можно вопрос?
— Для начала, представьтесь. Имя, ранг.
— Пшеничкина Мария, 2-й ранг, стихия земли. — Девушка встала.
— Замечательно. Слушаю вас, Мария.
— А… если не секрет… сколько благородных погибло в прошлом году? — Она явно смутилась от собственного вопроса и добавила: — Простите, если это дерзко, спрашивать о таком.
— Всё в порядке, Мария, — ректор слегка улыбнулся. — Этот вопрос возникает каждый год. Отвечу. Из почти тысячи поступивших в прошлом году студентов благородного сословия — погибло сто сорок пять человек. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?
— Да, конечно, Михаил Владимирович. Простите, что прервала вас. — Пшеничкина поклонилась и села обратно.
— Есть ещё у кого-то вопросы? Нет? Замечательно. Продолжим.
Следующие полчаса, князь увлечённо рассказывал о том, какая замечательная ИМА академия, что нас ждет в течении учебного года и какие перспективы перед нами откроются, когда мы с достоинством закончим обучение. Наконец, его явно заученная и произнесенная уже не в первый раз речь, завершилась.
— Что ж, на этом вводная часть завершена. — произнес он. — Сейчас прошу всех пройти за мной — будем повторно измерять ваш ранг.
С этими словами ректор развернулся и направился к двери. Мы вскочили с мест и двинулись за ним. Главное, не забыть брошюру, — мелькнула у меня мысль, и я торопливо подхватил её со стола.
Мы шли за ректором по длинным коридорам Академии, пока не начали спускаться по лестнице в подземный переход между корпусами. Оказывается, здесь и такие есть — надо бы запомнить. Несколько поворотов, пара одинаково унылых тоннелей, и мы на месте.
На вид — обычный коридор, ничем не отличающийся от прочих, разве что без окон. Ректор остановился у одной из дверей и зашел внутрь, бросив через плечо:
— Ждите здесь.
Спустя пару минут оттуда вышел молодой парень в белом халате с пластиковой коробкой в руках. Молча прошёлся вдоль нас, собирая студенческие, после чего скрылся в том же кабинете.
Несколько минут тишины, после чего изнутри прозвучало:
— Сосновский!
Из центра нашей группы вынырнул парень с невзрачной внешностью и скрылся за дверью. Минуту спустя — вышел и направился дальше по коридору. За ним прозвучала следующая фамилия. Всё двигалось по чёткой схеме: фамилия — зашёл — вышел — ушёл.
Время тянулось, а моей фамилии всё не было. Это начинало действовать на нервы. Люди уходили один за другим, и наконец я остался в коридоре один, только тогда наконец прозвучало:
— Крапивин!
Я постарался не мандражировать и зашёл в кабинет.
Он почти не отличался от того, где меня измеряли в отделе Надзора: тот же стеклянный "аквариум" посреди комнаты, тот же одинокий стол с компьютером. Только стены тут не были выкрашены в ядовито-зелёный, да и вместо угрюмого майора Синицына меня встречал светлейший князь.
— Проходите в измеритель, молодой человек, — кивнул мне тот самый парень с коробкой, что собирал студенческие.
— Раздеваться?
— Зачем? — искренне удивился князь.
— Просто… в прошлый раз я сжёг всю одежду. А эта — даже не моя…
— А! — князь рассмеялся. — Понял, Крапивин. Не волнуйтесь, ничего сгорит. Можете оставаться в костюме.
Я пожал плечами и зашёл в аквариум. Если что, я предупреждал. Дверца за спиной мягко захлопнулась и на стекле вспыхнули знакомые печати. Я уже начал в уме ворошить воспоминания — готовился снова вызывать в себе ту же ярость… но произошло нечто неожиданное.
Под ногами вспыхнула ещё одна, незнакомая печать, и я вдруг понял, что не могу пошевелиться. Она медленно поползла вверх по телу, никаких ощущений — но всё равно казалось, будто меня просвечивают насквозь. До костей, до самого нутра. Наконец, свет погас.
Из-за стекла донёсся голос парня:
— Ну, что могу сказать, ваша светлость? Вы были правы. Он не пятёрка.
Я похолодел. Нет, вы что, издеваетесь? Как это — «не пятёрка»?! Я сжигал всё вокруг, людей, деревья, землю, сам себя чуть не угробил!
— Ага, так и знал, — усмехнулся ректор. — И сколько же? Двойка? Тройка? Или совсем обнаглевшая единичка?
С каждым его словом мое нутро сжималось всё сильнее. Но ведь… Этого не может быть… Ладони непроизвольно сжались в кулаки.
— Не угадали, ваша светлость, — парень широко улыбнулся. — Почти шестой. Настолько почти, что уже и пятёркой называть как-то стыдно. Девяносто шесть процентов.
Я замер.
А потом — как будто кислород вернулся в лёгкие. Почти шестой. Не «почти тройка», не «дерзкая единичка». Девяносто шесть. Это же… это же…
Я не знал, заплакать мне или рассмеяться.
Погодите… Одиннадцать процентов?
Не снимая подавитель?
