— Думаешь, я тебя дурачу?
Исабела присела на краешек стула.
— И это после небольшой ссоры? — проговорила она, не глядя на соседа.
— Небольшая ссора? Нет, я уезжаю не из-за этого.
Говоря, Кике не прерывал своего занятия. Чемодан он наполнил и принялся за спортивную сумку.
— Но куда ты поедешь на ночь глядя? — спросила девушка.
— Как куда? Домой, в Каракас!
— Ночью автобусы не ходят.
— Доберусь на попутке!
Исабела вздохнула. Как удержать его?
— Кике, останься на ночь, — робко попросила она. — Если решил бесповоротно, сможешь уехать утром…
Мальдонадо скривился.
— Думаешь затащить меня в постель? Думаешь этим восстановить наши добрые отношения? Не выйдет!
В его руке были скомканные спортивные штаны. Кике заметил, что сумка оказалась набитой уже до отказа. Штаны просто некуда было засунуть. «Ну конечно, мы же с ней покупали столько всего!» — подумал парень.
В сердцах он швырнул штаны на кровать и закричал:
— Ты меня совратила!
— Совратила? — Исабела округлила глаза.
— Да, совратила, совратила! — Кике повторил это слово несколько раз. — Я не про постель, я о другом…
Исабела предприняла попытку утихомирить его спокойными рассуждениями.
— Ты особенный, Кике, понимаешь…
— Именно! — Мальдонадо перебил ее. — Именно это ты мне и внушила. Зачем?
— Ты особенный, потому что ты мой друг, — закрыв глаза, говорила девушка. — Я была вынуждена соблазнить тебя, иначе бы ты не сделал первый шаг.
— Я был счастлив дружить с тобой, — горько произнес юноша.
— Что? А дальше? — растерянно пролепетала Исабела. — Все, что произошло между нами?
Кике передернул плечами.
— Не знаю! — крикнул он. — Я попал в это твое чертово гравитационное поле. Какой я у тебя? Десятый? Двенадцатый? Надеюсь, не последний!
Глаза Исабелы наполнялись слезами.
— У меня не было выбора, — продолжал Кике. — Но теперь хватит, забудь об этом. Да, я придумал. Действительно, как же я поеду домой. На носу экзамены, и мне надо остаться. Но не тут, не с тобой. Я перееду, и знаю куда.
Он имел в виду комнату Гориллы. Неужели Мартин Рикельме, в котором он почувствовал настоящего друга, не согласится принять его на несколько ночей? Хотя бы на период экзаменов. После будут каникулы, он поедет в Каракас.
После каникул вернется и поселится в другом номере, а лучше — в другом общежитии.
Исабела покачала головой и тихо произнесла:
— Ты вытираешь об меня ноги…
— Я наконец понял, я понял! — сказал Кике. — Помнишь, мы повторяли фразу. «Ты будешь любима мною — ты будешь мною любим»?
— Конечно, помню, — сказала девушка чуть удивленно. — Ну и что?
— А то, что ты не хочешь быть никем любима! Ты хочешь, чтобы тебя желали! Улавливаешь разницу? Исабела всхлипнула.
— Неправда, — проговорила девушка дрожащим голосом. — Я хочу быть любимой, я просто не привыкла к этому.
— А думаешь, я привык?
— Исабела поднялась и протянула руки к юноше.
— Кике! — воскликнула она. — Кике, послушай!
Мне нужно, чтобы ко мне относились по-человечески…
Она не удержалась. Из глаз покатились слезы, губы перекосила гримаса страдания.
— Кике, давай так договоримся, — попросила Исабела. — Мне нравится… нравиться тебе.
— А мне нравится, когда меня любят! — отрезал Мальдонадо.
В дверь постучали.
— Открой! — бросил Кике.
Девушка недоуменно посмотрела на него.
— Почему я?
— Потому что я уже не живу здесь! Меня просто нет, привыкай жить одна!
Это было уже жестоко. Но юноша не заметил границы, его жестокость была вызвана неопытностью.
Исабела открыла дверь.
— Привет! — раздался жизнерадостный голос. — А вот и я! Ты ждала меня?
Девушка отступила на пару шагов.
В комнату вошел Пепико.
— Привет, — ошеломленно прошептала Исабела. — Но ты же… должен быть в Испании.
Пепико был навеселе. Его глаза слезились, ноги заплетались.
— Произошло… непредвиденное, — с трудом проговорил он. — Моя группа распалась… Через час после того, как запись отменили. О черт, я не просыхал несколько недель! Сначала в Европе, потом снова здесь…
— Почему ты не в Испании? — спросил Кике.
Девушка бросила на Мальдонадо просветленный взгляд. Реплика Кике показала ей, что она по-прежнему ему небезразлична.
— Мы приехали в Барселону, — принялся объяснять рок-музыкант. — Чтобы прожить, нам надо было играть в какой-то забегаловке… О черт, я присяду!
Он плюхнулся на кровать Исабелы, не дожидаясь разрешения.
— Как мы там жили! До записи надо было продержаться неделю. Это был просто какой-то кошмар. Мы играли по десять часов в день, а получали столько, что и на пиво-то не хватало. — Он икнул. — Потом я договорился с владельцем соседнего бара, но хозяин забегаловки, где мы играли, настучал на нас в полицию.
— Что у него было против вас? — спросила девушка.
