Привычная жизнь Агаты резко меняется после ночного звонка. Она больше не верит, что сможет быть счастливой, но неожиданно судьба дарит второй шанс на том месте его и ждать не станешь. Только шанс ли это? Приглашаю разобраться в этом вместе с Агатой.
Бойтесь ночных звонков…
В день похорон Антона лил проливной дождь, затихая лишь на несколько минут каждый час-два.
Не хотела брать сына на похороны именно из-за дождя, а не из-за смысла происходящего. Он слишком мал чтоб понять, что хоронят его отца, а гроб был закрытый, фотографии на могильной плите не будет.
Я уже подумала оставить Ваню с соседкой, но на душе было так неспокойно для этого, и я лишь одела сына потеплей. Он был в этот момент единственным лучом света, пробивающимся через непроглядную тьму, и я за него держалась. За него и ради него. Иначе и не знаю, как смогла бы пережить потерю любимого, важного человека, составляющего половину меня.
Присела на корточки перед сынишкой.
— Прячь ручки в кармашки. — не смогла найти перчатки или варежки в своём состоянии, — Вот так. — помогла сыну.
Такой маленький и ещё очень неуклюжий в свои неполных два года.
— В магаин дём! Магаин! — радостно затараторил сын, любитель супермаркетов, а я улыбнулась отчаянно ведь ему нужна моя улыбка.
— Нет малыш. Гулять. В лес. — говорила рвано, вспоминая и с трудом подбирая слова.
Ваня, соглашаясь, кивнул. Я поцеловала сына в щёчку и на свинцом налитых ногах выпрямилась.
Быстро повязала чёрный платок на голову застегнула тёмный плащ на все пуговицы, и мы вышли из некогда полной счастья квартиры. Я проворачивала ключ в замочной скважине закрывая дверь, а внутри торнадо. Всё рвалось в клочья словно острыми зубьями ключа проворачивали нутро. Из этого торнадо вырвал звонкий голосок, как спасительная шлюпка, брошенная утопающему.
— Мама гуять дём?! — сынок несколько раз дёрнул за руку, и я осознала, что ключ и так уже провёрнут до упора, а я давлю ещё, уже до боли в пальцах.
Но там дальше тупик. Упор. Вынула ключ и на автомате сунула в карман.
Сын держал за руку и в принципе держал.
Из-за сына только я и отмечала происходящее вокруг. Что дождь льёт с утра и что нам повезло дойти до машины в те самые несколько минут затишья. Машину вела аккуратно только потому, что там за спиной сын.
Похороны организовывались не мной. Всё устроил Игорь, близкий друг Антона. Он видел, что я не в состоянии этим заниматься, потому что не могу отойти от сына и помог. Всё организовал и встретил у ворот кладбища.
— Здорова бандит. — бодро забрал Ваньку из рук, подкидывая его к небу, детский смех заглушил звенящую тишину и у меня защемило под рёбрами.
Замерла, стараясь не думать ни о чём, медленно делая вдох. Дался с болью. Неужели сердце? Никогда не жаловалась. И снова страх и опять не по себе и не за себя, а за сына. С кем оставить, если что? Мы одни. Нас уже оставил самый близкий и родной тот, кто поддерживал, держал нас. Боль медленно расползалась в стороны по грудной клетке и за спину, теряя свою силу. Каждый следующий вдох давался легче предыдущего. Отпустило.
— Как ты? — Игорь стоял до заданного вопроса напротив, но спросив, встал, рядом неотводя напряжённого взгляда.
Словно мой ответ что-то поменяет.
— Дышу. — голос сочился холодным равнодушием, а изо рта шёл пар, кивнула на сына, экономя слова и силы которых нет на них, а главное тепло, но и так понятно ради кого дышу.
Всем всё понятно. Только одной мне было невдомёк как же дальше? Как?
— Идём, он уже там. — кивнул в сторону ворот.
Я держалась, но от этих слов мелко и до сведённых зубов противно завибрировали губы. Я не могла это унять, а так хотела. Приложила руку придавив дрожащие губы к зубам. Слёзы жгли уголки глаз, рвущийся внутренний крик драл горло. Вместе они, крик и слёзы никак не прорывались из-за выдержки, а я хотела дать им волю. Чтоб хоть чуть-чуть отпустило. На секунду после. Пока Игорь держал Ваньку на руках у меня был шанс отвернуть голову и выпустить несколько слезинок, после и при сыне уже нельзя.
Нельзя. — как приказ самой себе, как запрет своим эмоциям.
Его хоронили в закрытом гробу, потому что отказавшие тормоза в машине не оставили шансов на жизнь и тело было искалечено до неузнаваемости. Даже опознание по стоматологической карте было невозможно и тогда сделали экспертизу ДНК.
Когда у Вани брали мазки он очень испугался и плакал, а я прижимала его к себе и кусала губу до крови, чтоб не зареветь вместе с ним. Тогда я уже знала результат. Антон в ту ночь не вернулся домой. Он не вернулся, и я понимала бессмысленность этой процедуры для нас, но сделать ничего не могла. Так было надо, чтобы забрать тело и предать его земле.
Девяносто девять и девять в периоде подтвердили, что мой муж погиб в автокатастрофе.
Его перемесило в машине словно в мясорубке.
Гроб белый, я попросила Игоря, потому что машина Антона, в которой, из-за которой он погиб была чёрная.
— Уже всё готово, чтоб ты не ждала никого. — говорил Игорь, а я словно под водой, шум в ушах перекрывал звуки, делая чужую речь безликой, булькающей, словно рыбьей немой.
Я кивнула, и мы зашли за черту, которая делила мир живых от мира мёртвых. Мне казалось, что я тут лишняя, я и Ваня. Нас тут быть не должно, это сон. Страшный, леденящий ужасом, но впереди пробуждение, я в это реально верила, шагая по чёрному от дождя асфальту.
