К тому же, я не был полностью уверен, что это он. Могло случиться всякое. Этой ночью я способствовал гибели Пьера Дюмона. Который, судя по всему, собирался побороться за власть в Новом Версале. Уверен, многие из тех, кто был связан с семьёй Дюмон, запросто могли обвинить меня и в гибели его отца. Что выглядело неплохим резоном для мести.
Как итог — я прошёлся пешком. А потом заскочил в ночной автобус и проехав несколько остановок, вдруг заметил за окном работающее кафе. Сразу же попросив водителя меня высадить.
На этот счёт у них имелись строгие инструкции. Но спорить с полицейским, на чьей форме виднелись свежие пятна крови, шофёр не стал. Так что я благополучно добрался до заведения, где заказал себе чашку чая и круассан.
Вслед за автобусом не проехало ни одной машины. Тем не менее, я был уверен, что за мной следят. В небе наверняка кружит сразу несколько модифицированных птиц, отслеживающих каждый мой шаг. А где-то поблизости засели их хозяева — пара опытных Бестиаров. Классическая схема, если речь идёт о наблюдении за человеком, который не может управлять животными. Другой Бестиар сразу бы почувствовал чужих птиц. Предметник на такое способен не был.
Что интересно — рожалось нас приблизительно одинаково. Около половины людей получали способности Предметников и приблизительно столько же появлялось на свет Бестиарами. Но процент тех, кто добился какого-то прогресса, среди первых был гораздо выше. Хотя, в обоих случаях, свои способности осваивало лишь небольшое число людей.
В любом случае — я пил чай, жевал круассан и посматривал на телевизор, где начался срочный выпуск новостей. Оба телеканала, которые транслировались в Республике, полностью зависели от бюрократов. Так что ведущий старался вовсю — озвучивал обвинения в адрес Пьера Дюмона с таким видом, как будто тот стабильно воровал у него кашу в детском саду.
Больше заняться всё равно было нечем, так что новости я досмотрел. А потом заказал себе ещё чая и новый круассан. Принявшись наблюдать за повтором одного из девяносто пяти фильмов, снятых в Республике.
На ноги я поднялся минут за десять до открытия республиканских учреждений — после того, как подъехало вызванное работниками кафе такси.
Водитель посматривал на меня с изрядной долей недоумения. Но отказываться от поездки не стал. Согласившись подождать, когда мы достигли первой точки маршрута — городского департамента юстиции.
Выйдя, я втянул ноздрями свежий воздух. Потянувшись, зацепился взглядом за один из Осколков, который был едва виден в утреннем небе. Архивисты утверждали, что когда-то он был частью планеты, названной в честь шоколадных батончиков. Или наоборот — сладость назвали в честь планеты. В любом случае — небесное тело по какой-то причине оказалось разнесено на части, а рецепт батончиков был безвозвратно утерян.
Посмотрев на табличку около входа в здание, я сдвинул временную темпоральную точку. И не спеша зашагал к дверям. Не сосчитать, сколько раз я рассуждал о том, что мог бы просто вломиться сюда и вытрясти из клерков всю информацию. Останавливали лишь последствия — если меня казнят или отправят на исправительные работы, сестре это ничем не поможет. Но теперь всё изменилось. Когда меня откатит назад, никто даже не вспомнит, что я здесь был.
Близость цели будоражила нервы — несмотря на усталость, я приободрился. А выставленная совсем близко темпоральная точка позволяла не беспокоиться о возможных ошибках. Поэтому к двум полицейским, которые дежурили на пропускном пункте, я подошёл с абсолютно безмятежным лицом.
— Срочная инспекция. Где тут шеф департамента?
Рамка металлоискателя, под которой я прошёл, отчаянно запищала. А на мне скрестились два удивлённых взгляда.
— Нас не предупреждали об инспекции.
Я уверенно кивнул.
— В этом и смысл срочных мероприятий. О них заранее не извещают.
На секунду замолчав, продолжил.
— Позвоните в офис Лапида — он всё подтвердит. А вам — выговор от профсоюза полиции за недостаточную бдительность на посту. Вы даже не проверили номер моего жетона.
Тот, что отвечал мне до этого — с нашивками старшего сержанта, приподнял брови.
— Но у нас нет профсоюза.
Я безмятежно улыбнулся.
— Теперь есть. Мы за свободу выбора — каждый может вступить или уволиться. И за соблюдение прав сотрудников — еженедельные переработки будут снижены до тридцати часов.
Теперь вмешался полицейский с нашивками капрала, до того изумлённо наблюдавший за беседой.
— Они же были по двадцать.
Покровительственно посмотрев на него, я хлопнул парня по плечу.
— Именно. А теперь всего тридцать. Видите, как мы о вас заботимся?
Донеся до них прекрасную весть, я напомнил об основной цели своего визита.
— Так где кабинет шефа департамента?
Они переглянулись и старший сержант тоскливо покосился на служебный телефон. Видимо, мечтая позвонить кому-то повыше званием и переложить ответственность на их плечи.
Я же принялся диктовать им личный номер Лапида. В приказном тоне потребовав обратиться напрямую к сенатору. Мол, секретарши у него временно нет, так что остаётся только такой вариант.