— Опыт дело наживное. Рублем наградить или штрафом ударить — это мало. Так приказчик простой управляет. Настоящий хозяин душевные задачи своих людей должен видеть. И найти, как помочь их достигнуть. Тогда у народа на заводе есть цель, которую каждый, в одиночку, достичь не может. И вот они уже не за рубль горбятся от гудка до гудка, а нашли себе дело по душе, а когда у человека есть дело по душе, мечта, он горы свернет. Вас вот из-под палки не заставишь эту машину придумать, — и Буховцев постучал костяшками пальцев по ватману, — вас к ней мечта влечет. И вот когда завод для каждого рабочего станет возможностью осуществить свою мечту — тогда я вам скажу, в России счастливое время наступит.
Странно, подумал Виктор. Странно даже не то, что эти слова сочетаются с резиновыми дубинками мастеров и дедовщиной старых рабочих — без резиновых дубинок пока не обходилась ни одна демократия, включая французскую. По сохранившимся в музее данным, директор должен был оказаться совершенно другим. Жестким и властным диктатором, для которого беспрекословное подчинение важнее справедливости, и который любыми способами расправляется с рабочими активистами — и в то же время угодливым и подобострастным перед начальством… Меняется история — меняются люди. Знаменитый фантаст Солженицын, «русский Ришелье» Сталин при дворе императора, храбрый и верный присяге советскому народу офицер Дудаев, теперь — демократичный директор Буховцев.
«Короче, это не тот, что должен выйти на меня».
— Приятного аппетита! С вашего позволения…
Музыкальный ящик в причаховском трактире неспешно названивал все того же «Хорста Весселя», и в голове Виктора вертелись слова пародии Бертольда Брехта:
Отец Паисий — это именно он попросился за столик Виктора — вблизи выглядел совсем молодым человеком, похоже, ему не было еще двадцати пяти. Если бы не ряса — просто вылитый интеллигент-шестидесятник: не слишком длинные, чуть растрепанные пшеничные волосы, аккуратно подстриженная шкиперская бородка на лице с худощавыми щеками с ямочками, над верхней губой небольшие усы, высокий лоб и большие, грустные глаза. Или что-то вроде молодого революционера из фильма к юбилею советской власти. И руки — огрубевшие, в мозолях и трещинах, в глубине которой темнеют въевшиеся частицы земли. Руки человека совсем другого сословия.
Виктору почему-то сразу же вспомнилась бесплатная газета «Благодатная Благодать», которую ему месяц назад кинули в почтовый ящик, с заголовком на первой странице: «Христос — великий вождь и учитель». Эпитеты «Знаменосец мира», «Корифей науки» и «Мудрый преобразователь природы» Виктор в статье не обнаружил. Похоже, что дело духовного окормления масс оказалось в руках фрилансеров из бывшей системы университетов марксизма-ленинизма, одновременно подрабатывающих в какой-нибудь «Областной Правде». Впрочем, редкая эпоха оказывается без явлений, которые хочется считать случайными и нетипичными.
«А, может, этот и идет на контакт? Ладно, поболтаем. Священник, фигура удобная. Легко встречаться с разными людьми, причем с незнакомыми. Повод всегда есть».
— Да, конечно, прошу вас, — Виктор с улыбкой непринужденно откинулся на спинку стула, как это обычно делали наши разведчики из фильмов в каком-нибудь фашистском ресторане или казино под ту же музыку. — Очень понравилось ваше вчерашнее выступление. Смело и неожиданно.
Губы отца Паисия сложились в тонкую, ироническую улыбку.
— Что делать? До неба высоко, стараемся быть и в миру полезными…
— Что угодно пожелать вашему преподобию? — воробушком подлетел к столу молоденький половой.
— Как всегда, — ответил священник и сделал рукой жест — выполняй, мол.
«Ваше преподобие. А я забыл. Прокол-с».
Виктор задумался над тем, как бы ввернуть в речь этот титул, но в это время отец Паисий перехватил инициативу.
— Никак не решаетесь зайти в храм? — спросил он, слегка наклонив голову и прищурившись.
— Виноват, каюсь. Дела навалились, а о главном…
— Ну-у, не вините себя, — произнес отец Паисий примирительным тоном, как будто Виктор забыл передать ему о каком-то третьестепенном телефонном звонке. — Когда сердце позовет, тогда и заходите… Дело вот в чем. Мне просто интересно. Вот вы пожертвовали, но через другого человека. Вам чего-то помешало самому прийти?
«Стало быть, полицейский деньги передал? Потрясающе. Или он решил, что это провокация охранки? И что теперь говорить?»
— Ваше преподобие, — не спеша начал Виктор, подбирая слова (ну, наконец-то можно этот титул вставить), — у вас, если я правильно понял, возник вопрос, не атеист ли я?
Появившийся кстати половой поставил перед священником тарелку с грибным супом и приборы; что-то показалось в этом не вполне естественным.
