Сам танец вряд ли мог удивить бы человека современного, избалованного телевизионными шоу и изысканными постановками; однако не особо выдающаяся техника с лихвой компенсировалась великолепным артистизмом. Суон играла сцену; ее героиня на глазах публики из вульгарной, дразнящей танцовщицы превращалась в светскую даму и погибала, сраженная рукой ревнивца. Финал номера вновь утонул в буре аплодисментов; раскланявшись и приняв букеты, Суон на мгновение исчезла за кулисами и снова тут же вновь появилась в новом платье, на этот раз оно было серым и кружевным с яркой малиновой шелковой деталью спереди — Виктор не знал, как это называется, но выглядело красиво. Так повторилось несколько раз — казалось, актриса не знала усталости. Виктор узнал еще одну из мелодий, это было «El choclo», первое попавшее в Россию танго, которое в брежневские времена нередко распевали под гитару как песенку «На Дерибасовской открылася пивная». Слоуфоксов больше не прозвучало.
— Чудесно, господа, — промолвил Добруйский, когда актриса закончила программу, — уход старого мира, это незабываемое зрелище. Не правда ли, Виктор Сергеевич?
— Наверное, я все еще под впечатлением номера, — ответил Виктор, — или коньяка, или того и другого, потому что, к сожалению, не уловил смысла.
— Ну, смысл прост. Я говорю о грядущей Великой Отечественной войне. Вы же понимаете, что она будет?
«Оба-на. Что, уже? Меня военная контрразведка расколола? Но в ресторане — это, конечно, оригинально. Наверное, первый попаданец понравился. Нет-нет, иллюзий строить не будем».
— Господа, я рад, что вот все так честно и напрямую… Но не рановато ли о Великой Отечественной?
— Отнюдь, отнюдь. У Германии нет другого выхода из нынешнего экономического и политического кризиса, кроме как начать войну еще до сентября. И если в восемьсот двенадцатом была Отечественная война, то нынешняя станет Великой Отечественной, ибо для победы потребуется напряжение всей нации. Вы согласны?
Электрический свет играл во вновь наполненной рюмке коньяка, табачный дым продолжал неспешно подыматься к вентиляционным решеткам в потолке вокруг люстры, в нестройном шуме зала тихо плакала скрипка. Виктор отрезал еще кусок шашлыка, и только тут обратил внимание, что ложки, вилки и ножи — это столовое серебро.
«Как же им объяснить-то?»
— Следующая война… Она станет самой большой трагедией в истории России, и хотелось бы, чтобы последней трагедией. При неблагоприятном ее ходе погибнут десять миллионов человек, а учитывая последствия — голод, эпидемии, разруху, — может быть, вдвое больше. Хотя я вижу, что Россия к ней готовится, может, это как-то сократит число жертв. Не то, чтобы это вызывало страх — просто такое ощущение, когда видишь машину… машину, паровоз в смысле, поезд, и вот он несется к крушению и не знаешь, как его предотвратить. Извините, я наверное, слишком много выпил, мысли путаются.
— Ну, пожалуй, вы в этом зале один из самых здравомыслящих. Здесь никто, кроме нас с вами, что такое будущая война, толком не представляет — думают, так, мобилизация будет, с оркестром солдатиков проводят, сестры милосердия в халатах, сборы на помощь увечным… А будет кровь, смрад, пепелища, и смерть не будет щадить ни детей, ни стариков. Вы правы, Россия пройдет через полосу небывалой мерзости и небывалых жертв. Кровавых жертв. Но эта война принесет России и небывалый прогресс! Россия выйдет из Великой Отечественной победительницей и из страны с крестьянской сохой превратится в величайшую державу мира! Англия, Франция, Германия, Япония склонятся пред русским духом, который утвердится на океанах, в воздухе и даже в межпланетном пространстве. И вы на склоне лет сами увидите эту великую страну, которая станет мечтой для народов от Северного полюса до Южного. Не верите?
— Вы удивитесь, но верю. Не понимаю только, каким образом это произойдет.
— Потому что это Великая Отечественная война. Хотите сигарету?
— Спасибо, я не курю.
— Тогда я, если не возражаете…
Полковник не спеша достал серебряный портсигар, выбрал сигарету без фабричной марки. «Видимо, сам набивает», подумал Виктор. Огонек золоченой бензиновой зажигалки на миг воспламенил бумагу и тут же перешел в неторопливое тление табачных листьев. Полковник затянулся и медленно выпустил струю дыма в потолок.
Опять тянет время, подумал Виктор. Тянет время, и оба наблюдают за реакцией. Что-то хотят узнать или проверить. Будем ждать. Пусть сами скажут.
