— «Не печальтесь, друзья, о прошедшем, если было оно настоящим…» — тихо и неторопливо повторила Глафира. — Для вас настоящее — это ваше прошлое?
— Скорее, прошлое — это мое настоящее.
— Вы счастливый… А у меня настоящее — в будущем. Если вообще когда-то будет.
— Выходили по расчету?
— Да… Знаете, я ведь играть вами хотела. Раздразнить, потом отказать, потом дать надежду… Не спрашивайте, зачем.
— Не спрашиваю.
— Я, наверное, вас обидела?
— Ничуть. Я не собирался поддаваться на игру.
Некоторое время они ужинали молча. В форточку доносился шелест листвы; со стороны собора долетел басовитый гудок, за которым последовал глухой, непривычно редкий перестук колес. «Двухосные» — машинально отметил Виктор. Заговаривать первым он не решался. Первой нарушила молчание Глафира.
— Задумались?
«А она как-то сразу стала естественнее», подумал Виктор. «Не манерничает. А может, это так вино действует. Хотя градусов почти нет, так, для мужика что сок».
— Вы великолепно готовите… Может быть. у вас настоящее — это настоящее? Каждый день, каждую минуту? Дом, супруг, дети, дела идут неплохо? Кто знает, что будет со всеми нами хотя бы через полгода — может быть, этот майский вечер мы будем вспоминать, как лучшие минуты жизни. Просто вечер, шум листвы, запах цветущей липы, угля и литейки, цокот лошадей по булыжнику, эту прелестную стильную комнату и любимые вещи.
— Да, вздохнула она, — но все на свете кончается, даже эта утка. Мне очень приятно, что она вам понравилась. Может, что-нибудь еще подать?
— Огромное спасибо, но я просто больше не могу… Необычайно вкусно и сытно.
Виктор вдруг понял, что первым должен стать из-за стола именно он.
— Да… вы потрясающая хозяйка. Кстати, где у вас фартук? Я сейчас помогу посуду помыть.
— Фартук? — переспросила Глаша, поднимаясь. — Виктор Сергеевич, это вы у нас необыкновенный человек. Держитесь, как дворянин, в науки ударяетесь, как разночинец, в делах задатки купеческие, но у вас, похоже, никогда не было прислуги, и вы… для вас привычно, что мужчина и женщина в доме равны… вы так сказали, что посуду помоете, ну, без желания угодить, а словно все вокруг так и делают…
— Правильно. У нас на Марсе женщины давно равны мужчинам и вместе ведут хозяйство безо всякой прислуги. У нас вместо прислуги машины и убирают, и белье стирают, и почту относят, и готовят. Ну, не так вкусно, как вы.
— Вы, верно, смеетесь надо мной?
— Ничуть, Глафира Матвеевна… Просто не знаю, как объяснить то, что для меня естественно. Разве что Марсом.
— Тогда зачем объяснять? — улыбнулась она. — Идемте со мной на кухню, пока не передумали.
В светло-голубом небе розовым неоном горели перистые облака; скоро их сиянье померкнет, и бледные сиреневые отблески начнут медленно погружаться в серо-лиловую темнеющую чашу небосвода. Через распахнутое окно начала проникать свежесть.
Виктору было доверено лишь протирать тарелки и чашки, которые Глаша мыла в большом, сияющем медном тазу, поливая горячей водой из столь же сияющего, надраенного прислугой медного чайника, и попутно рассказывая новости сарафанного радио.
— Вы, наверное, уже слышали о новой коллекции моделей Надежды Ламановой? Ну та, которая совершила в России освободительную революцию?
— Не слышал. Даже про освободительную революцию не слышал. Хотя буквально с первых шагов по Бежице мне рассказывают про разные революции. Надеюсь, обошлось без жертв?
— Какие жертвы? Это мы, женщины, раньше были жертвами, жертвами моды. Ламанова совершила революцию, провозгласив «Долой корсеты»! И мы, наконец, почувствовали, что такое свобода.
— В прямом смысле.
— Прямее не бывает. Так теперь у нее, представляете, авангардные женские фасоны для грядущей войны, на случай, если торговля мануфактурой придет в упадок. Блузка из старого платка, юбка из занавески, пальто из стеганого одеяла, никаких украшений, только прямые силуэты. Все в ужасе, но если Ламанова это пошила, завтра это будут носить!
В разделе местных новостей, естественно, первым шло известие о трагической судьбе Прунса.
— Да, жаль беднягу… Куда только смотрит охрана труда?
— А вы полагаете — убийство по политическим?
— Каким политическим?
— Ну вы же сами сказали — куда смотрит охранка?
