— Что-то всё не так идет в последнее время, — расстроенно проговорил я, вспомнив, что я еще и по другому делу с ним должен переговорить. — Тут ещё наши добры молодцы записались на строительство нефтепровода. Мало того, что им в Верховном Совете никто отпуск на два месяца не даст, так ещё и на две наших бригады Сандалова и Тании московские предприятия в очереди стоят, у них всё до сентября уже расписано. Боюсь, скандал будет, с директорами все уже давно договорено. Анатолий Степанович, можно их оставить на лето в Москве? Стоит их отправить в Томскую область в стройотряд, такие серьезные люди сразу начнут вам телефон обрывать!.. А им же не объяснишь, что эти балбесы сами за таёжной романтикой погнались. У них ремонт на лето запланирован, в сентябре новые линии надо ставить импортные, а куда ставить, в полуразрушенные цеха, где ремонта с времен Царя Гороха не было?
— Как дети малые, честное слово, — раздраженно ответил Гусев. — Романтики им захотелось. Совсем головой не думают! Спасибо, Павел, что предупредил. Буду разбираться…
Я кивнул в ответ, с сочувствием глядя на него. На этом мы с ним и распрощались.
Выйдя из детского дома, прокурор Томилин сел в машину, но с места не стронулся. Долго ещё не мог решить, что ему делать дальше, то ли поехать домой, то ли на службу… Мысли водили в голове бешеный хоровод вокруг личика маленькой лысенькой девочки с большими глазами, полными недетской тревоги и надежды.
Томилин понял дочь, понял её нынешнее состояние. Это не капризы избалованного ребёнка, как считала жена. Тут всё гораздо-гораздо хуже. Дать надежду маленькому человечку, растопить его сердце, а потом сделать вид, что ничего не было? Женька так не сможет. Она всю жизнь будет мучиться чувством вины за то, в чём, собственно, и нет её вины. И она не сдастся и не успокоится. И не потому, что она такая упрямая, просто, эти глаза будут её преследовать всю оставшуюся жизнь… Как, возможно, и его, если он сейчас ничего не сделает.
Томилин, решившись, опять поехал к дочери.
Зять, как всегда, был на работе. Дочь заметно осунулась и, увидев отца на пороге, молча пропустила в квартиру. У неё не было ни сил, ни желания с ним разговаривать. Они прошли на кухню и Женя также молча, как в прошлый раз, поставила чайник. Правда, в этот раз уже проверила, есть ли там что-то, взвесив его в руке.
— Жень, сядь, — велел ей отец. — Я хочу попробовать вам помочь с удочерением.
— Правда? — с надеждой взглянула она на отца, подойдя к нему поближе.
— Да. Но с одним условием.
— И каким же?
— Во-первых, что, удочерив девочку, вы сделаете всё, чтобы у вас и свои дети появились. Обратитесь к врачам, пройдёте, если надо будет, лечение. Договорились?
— Хорошо, — не задумываясь, быстро согласилась Женя, заметно оживившись.
— И второе… Дочь, пообещай мне, — строго посмотрел ей в глаза прокурор, — что когда у вас родится свой ребёнок, ты этого ребёнка не бросишь!
— Пап, ты чего! Как же её можно бросить? С чего ты взял, вообще⁈ Ларочке и так досталось, она и так несчастна из-за жизни в детском доме!
Прокурору понравилось, с каким возмущением дочь накинулась на него.
— Хорошо, хорошо. Я попробую вам помочь, — пообещал он.
Жена, конечно, такое устроит, когда узнает, — с тоской подумал он, — но придется напомнить ей, как она постоянно твердит, что мы живем ради наших детей. И в каком неприглядном виде ее дочка была, когда я к ней приехал. Вот Брагины… С ними может быть намного сложнее…
На тренировку приехал раньше времени. Разговорились с Маратом, упомянул, что скоро буду принимать участие в соревнованиях по стрельбе. Он очень заинтересовался подробностями, видать, не настрелялся в армии… Затем рядом сразу оказались Миша Кузнецов и Мартин. Их эта тема тоже заинтересовала не на шутку. Стали спрашивать меня, нельзя ли им тоже пострелять вот так, как я езжу регулярно.
— Нет, к сожалению, не могу я так наглеть, — честно сказал им, — я и сам-то напросился нелегально, чисто по просьбе командира части из Святославля меня взяли. Единственное, что могу — спросить, когда эта универсиада будет, может быть, удастся туда билеты раздобыть. Пойдете смотреть на стрельбы?
Энтузиазма, конечно, сразу стало меньше, но и на этот вариант ребята согласились.
По возвращении домой жена мне сообщила, что Евгений Булатов уже два раза звонил.
— О, а он будет перезванивать? — уточнил я, но жена не успела мне ответить. Булатов, лёгок на помине, сам позвонил.
— Здорово. Ну как, Гусева видел? — спросил он.
— Видел, видел. Будет на вас орать, ругаться, но вы с ним не спорьте, кивайте только с виноватым видом и руками разводите. И всё будет нормально.
— Точно? Только кивать?
— Ну можете ещё прощения просить, — рассмеялся я. — Что неопытные, и сразу не подумали, что подведете заказчиков.
— Ладно, — озадаченно ответил он. — Спасибо.
