Лишь бы не передавить, — думал он. — И лишь бы антресоли выдержали.
Но всё обошлось, и антресоли не обрушились под его весом, а яйцо кое-как вошло в тайник. Уже спускаясь по лестнице, Руслан почувствовал прилив адреналина и вспомнил, как тряслись от напряжения руки, когда он запирал квартиру.
Никого не встретив в подъезде, он спустился на первый этаж и уверенно вышел на улицу.
Вернувшись домой после разговора со старым другом, Межуев с возмущённым видом прошёл к себе в кабинет и, подойдя к окну, треснул по подоконнику кулаком со злости. Ладонь заныла, зато стало гораздо спокойнее. Усевшись в кресло, он начал прокручивать в голове разговор с Гайдуковым. То, что он рассказал, было возмутительно, но увы, иногда встречалось. Только вот такие сюжеты в его любимом сериале «Следствие ведут знатоки» не используют, ибо как можно обвинить партийные органы власти в таком безобразии, как серые схемы производства и сбыта продукции? В таких сериалах в подобном всегда виноват кто-то из среднего или низшего управленческого звена предприятия, а не серьезные органы власти, призванные бороться за советскую власть.
Оставлять это так нельзя, — думал он. — Вмешаться, всё равно, придётся. Надо же друга выручать из беды. Но не так, как в прошлый раз, тихо и осторожно… Сейчас, чтобы из членов ЦК стать кандидатом в члены Политбюро, нужны решительные действия, чтобы всем было видно, что он идейный и кристально чистый коммунист. А то засиделся он на своей должности, этак и на пенсию с нее выходить придется. Не хотелось бы на пенсию, когда силы еще есть как-то стране помочь…
С этой точки зрения ситуация с мебельной фабрикой очень кстати пришлась… И другу можно помочь и свою репутацию повысить. Однако действовать надо осторожно… Уж больно нагло действуют простые райкомовские работники. Как бы через них не зацепить кого-то посерьёзнее. Тут главное, разойтись, не задев никого бортами…
Он позвонил начальнику московского УВД Колокольцеву, которого неплохо знал лично.
— Александр Савельевич, ЧП у вас грандиозное, — начал он. — В Гагаринском районе сотрудники райкома КПСС, угрозами и шантажом вынуждают директоров предприятий заниматься совершенно противозаконными делами.
— Да не может быть такого, — с сомнением ответил Колокольцев. — В Москве? В наше время?
— Александр Савельевич, сам с трудом это осмысливаю, но не доверять этой информации у меня повода нет.
— Проверить, конечно, всё проверим, Владимир Лазоревич, — заверил его начальник московской милиции.
— Только надо сделать всё тихо и аккуратно, — напомнил ему Межуев, — Если подтвердится, что в этом, и правда, замешаны сотрудники райкома, и информация об этом распространится раньше времени, это будет грандиознейший скандал, Александр Савельевич…
— Я что же, не понимаю? Ясно, конечно…
— Так что никакого шума, никаких арестов… Проверить и доложить. Пока, больше ничего, — продолжил он и продиктовал генералу данные на мебельную фабрику и членов гагаринского райкома, которые решили ее вовлечь в преступную деятельность.
— Всё сделаем, Владимир Лазоревич, в лучшем виде. Не беспокойтесь.
Положив трубку после разговора с Межуевым, Колокольцев покачал головой.
— Дожили! Шантаж и угрозы со стороны райкома в отношении директоров предприятий… Это не скандал и не ЧП! Это полный трындец!
Он тут же набрал своего первого заместителя Горьковенко и, не выбирая выражений, поручил немедленно подключиться к этому делу.
— Александр Савельевич, а у нас проблем потом не будет за излишний интерес к партаппарату? — с опаской в голосе спросил его Горьковенко.
— Не будет. Распоряжение члена КПК при ЦК КПСС! — отрезал Колокольцев и пересказал просьбу Межуева провести проверку фактов тихо, без шума и пыли. Продиктовал заму вводные и велел начинать проверку немедленно и докладывать ежедневно ему лично.
— Тогда все хорошо, — успокоился Горьковенко.
Из-за интервью не успел сегодня на тренировку и вернулся домой раньше, чем обычно по пятницам бывает. Застал у нас девичник. Галия, Анна Аркадьевна, мама, Ирина Леонидовна и Ксюша закрылись у нас в спальне вместе с пацанами. То ли наряды на завтра выбирали, то ли ещё что… Жена вышла поприветствовать меня и покормить.
— Как на работе? — поинтересовался я. — Уже начальствовала сегодня?
— Не, с понедельника, — улыбнулась она. — Тебе тут какой-то Бурмистров уже два раза звонил.
— Что за Бурмистров? — напряг я память. — Он телефон оставил?
— Нет, — взяла Галия записочку с трёхканальника и повертела её в руках. — Наверное, ещё будет звонить?
— Бурмистров… Бурмистров… Что за Бурмистров? — так и не вспомнил я.
Жена вернулась к женщинам в спальню, а я в одиночестве поужинал и решил заняться статьёй про Анну из США. Отправился к себе в кабинет, пока время появилось. Только я разложил на столе свои записки, которые делал во время интервью, и ужаснулся тому, что они больше похожи на стенограмму, чем на записи нормальным почерком, как зазвонил телефон.
