Такси доставило их на Васильевский остров. Музей был специализированный, поэтому семейство Аль-Багдади сопровождал переводчик. Знаний арабского у Марата точно не хватило бы, чтобы описать то, что они увидели. А посмотреть было на что. Музей оказался раем для тех, кто любит минералы и все, что связано с раскопками.
Вот здесь Марат ожил. Он бродил с Аишей и ее родителями по залам, слушал экскурсовода и восхищался. Ну, наконец нормальный музей, – думал он, разглядывая аметисты, агаты, огромный малахит на постаменте, скелеты динозавров и модели оборудования для шахт, – никаких картин со скульптурами, но ведь так красиво… И Аиша в восторге, – залюбовался он девушкой, которая с абсолютно счастливым видом рассматривала какой-то здоровенный кристалл, что-то возбужденно объясняя матери.
***
Третьяков очень обрадовался, когда ему позвонил Кудряшов и назначил встречу. А то вернулся он от Вавилова тогда совсем смурной. Олег сразу понял, что дело плохо. Так ничего толком и не рассказал ему, и быстро ушел. Он решил, что все пропало. Одна радость – в кабинете еще и освоиться не успел, вещи собирать будет легко. А то в Саратове, когда в Москву переводился, дважды прошёл через ад. Когда бумаги перебирал в своем кабинете, в котором просидел почти десять лет, и когда дома вещи паковал в ящики в ожидании контейнера. И не скажешь, что было сложнее, учитывая, что в кабинете пришлось каждую бумажку дважды просмотреть, чтобы не отдать на уничтожение что-то важное. Или что-то, что может быть не уничтожено, а использовано потом против него, никогда не знаешь, что будет с бумагами, что отдаешь в чужие руки. Все сомнительное он рвал на мелкие части и спускал в унитаз.
А теперь голос Кудряшова снова звучал уверенно. Михаил Иваныч явно что-то придумал, и это внушало надежду на то, что его карьера, возможно, не потерпит полный крах.
Правда, за последние дни уже не первый раз мечусь от состояния «все пропало» – к надеждам, что все еще можно поправить, – подумал он. – Хоть бы в этот раз генерал придумал что-то, что точно сработает…
Встретились через полчаса, под светом уличных фонарей, около гостиницы «Россия», в которой поселился генерал.
Кудряшов объяснил, что задумал, и что конкретно ему нужно сделать.
– Значит, войти в доверие к подполковнику Лаптеву, попросить любой компромат на Вавилова и главное – узнать, кто его сильно не любит из большого начальства… – резюмировал Третьяков, которому услышанное очень сильно пришлось по душе.
– Все верно, Олег, и ты уж постарайся нас не подвести… Мне из-за тебя сильно от Вавилова влетело. Он обещал проверку прислать в Саратов, которая, сам понимаешь, первым делом все твои дела подымет… Да и меня вряд ли обойдет своим вниманием. Так что, либо мы Вавилова окоротим, либо оба сильно пострадаем. Не факт, что если что-то найдут, ты сам только увольнением отделаешься…
– Сделаю все в лучшем виде, Михаил Иванович! – твердо сказал он. – Завтра сразу с утра к нему и зайду. Главное, чтобы его куда-нибудь из Москвы не услали.
– Ох, Олежка, типун тебе на язык!
***
Встал рано, принялся работать над черновиком второй статьи в «Труд». Когда пришла пора завтракать, зашел к Ахмаду, затащил его к нам перед работой. И вот так каждый день – не зайдешь к нему, он не придет. Потом поехал на базар, закупаться маме свежими продуктами. Рассчитал все так, чтобы, когда посижу у нее с полчасика, как раз пора было ехать на следующую лекцию.
Выйдя из больницы, мысленно пролистал в голове первоочередные задачи. Сегодня после лекций и небольшого перерыва, у меня в пять вечера репетиция моей пьесы в «Ромэне». Это, конечно, самое яркое событие, что ожидается. Моя пьеса и вдруг на сцене настоящего театра… Порой, когда думал об этом, это казалось настоящим абсурдом. Где я и где драматургия? Но вот оно, вот-вот свершится…
Прикинул также, что будет на горизонте в ближайшие дни. По Дружининой информации так и не было, но времени прошло уже прилично, так что можно смело рассчитывать на то, что вот-вот что-то да узнаем. Скорее всего, в рамках очередного собрания на «Полете», на прошлом основную программу скомкали, рассматривая промах Мещерякова и обсуждая, что делать с Дружининой. А ведь дела делаются, и непростые дела, их нужно обсуждать и корректировать… Три с половиной десятка предприятий под контролем – это не шутка…
