– Слушай... Так это же хорошо! Раз никаких слухов не ходит, значит, скорее всего, директор сам ещё не решил, кто будет вместо него. И получается, что у нас есть шансы пропихнуть туда своего человека... С которым нам комфортно будет работать…
– Получается, что так. И верно. – кивнул ему Колпаков, оживившись.
– Так-так-так, – пальцы Лосева забегали по столу, исполняя чечётку, – и кого же нам постараться пропихнуть, как считаешь? Может, Мамрыкина?
– Ты чего! – замахал на него руками Колпаков. – Да, этот-то что угодно подпишет. Но какие у тебя гарантии, что когда тебе понадобится его подпись, он не в запое будет? И хоть бы собака ещё у себя в квартире пил, он же вечно шляется по своим дружкам! И где он только умудряется потом эти больничные добывать, чтобы с работы не вылететь!
– Ну да, это верно, – согласился расстроенно Лосев, а потом его глаза сверкнули, и Копаков понял, что ему что-то пришло в голову. – Слушай, а что ты думаешь по поводу Вагановича? Вот же кто у нас пройдоха из пройдох... Да мы при нём, если он на это место сядет, такие комбинации крутить сможем!
– Да не, мне кажется, он слишком осторожный для этого. Он, скорее всего, и должность эту не согласится занять...
– Так это же идеально! Пропихнуть на эту должность осторожного умного человека... А чтобы он согласился, ну так нам надо его постараться уговорить как следует... Думаю, если пообещаем ему полное содействие во всех схемах, то вполне у нас есть шанс его уговорить.
– И кто пойдёт с ним это обсуждать? – спросил Колпаков.
– Да я сам и пойду. – тут же ответил ему Лосев.
***
Сальников только положил трубку, закончив разговор с директором одного из серпуховского заводов, где недавно погиб один рабочий и получил тяжелую травму второй, как тут же его секретарь сообщила по селектору, что с ним хочет переговорить его сестра. Они так и не общались после того инцидента с похищенным блокнотом и деньгами, который отнял у него достаточно много нервов. Подумать только, какая глупость записывать настолько опасные сведения в какой-то блокнотик, который кто-то унёс вместе с деньгами. Он немного даже испугался, решив, что похититель блокнота всплыл и она звонит сообщить, что он что-то требует от нее взамен. Наглость, конечно, учитывая, сколько они денег у нее утащили, но Сальников пожил уже достаточно, чтобы знать, что у некоторых людей попросту нет никаких пределов жадности... Но услышав уже первые слова своей сестры, испытал немалое облегчение. Голос звучал достаточно игриво. Таким голосом плохие новости точно никто не будет сообщать. Его немедленно отпустило...
– Не хотела тебе заранее говорить, чтобы не сглазить... Меня повысили! Лично Захаров со мной беседовал сегодня. Он и предложил. Я и согласилась.
Он уловил в голосе сестры помимо определённого оживления и нотки сомнения. И сразу понял, что не очень что-то все чисто с этим повышением...
– И с какой же должностью мне тебя поздравить, Катя? – спросил Роман Викторович сестру.
– С завтрашнего дня я профорг ВОФ. Это Всесоюзное общество филателистов.
– Да ну? – только и смог сказать немало удивлённый таким неожиданным поворотом в карьере сестры Сальников.
– Ты что, не рад за меня? – капризным тоном, который он с удовольствием бы забыл, потому что слишком часто слышал его в детстве, спросила сестра.
– Нет, почему же, рад, вот только пытаюсь понять, каким образом это назначение может быть связано с твоими детскими хобби? Помню, я пытался тебя увлечь марками, но ты не продержалась больше половины дня. Неужто вспомнила и решила всё же последовать моему совету спустя столько лет?
– Вечно тебе лишь бы ехидничать, – обиделась сестра. – Но ты же не будешь отрицать, что это очень хорошее повышение? В этом обществе около двухсот тысяч человек…
– Ладно, ладно, я не хотел тебя обидеть. Просто очень загадочно всё это.
Поговорили ещё пару минут и Роман всё же постарался сказать хоть несколько хороших слов о новом назначении своей сестры, чтобы порадовать ее.
Положив трубку, он удивлённо поджал губы. Это что такое еще творится? С какого вдруг перепугу Захаров отправил его сестру в это самое филателистическое общество на работу?
Или он рановато разуверился в людях, и это на самом деле акт какого-то гуманизма с его стороны? Никакой реакции от Сатчана по поводу того разговора о похищенных деньгах и блокнота он пока что так и не получил. Может ли быть так, что Захарову стало стыдно, что он в собственной столице не смог ничем помочь в такой ситуации? И поскольку Сальников уже фактически работает на его группировку, он решил хоть чем-то компенсировать его сестре ее потери? Новым назначением?
