Белоусова была удивлена выбранным местом, но встретиться там согласилась. Так что в четыре часа он поприветствовал ее уже на входе, после чего они вместе пошли внутрь.
Библиотеку Андриянов прекрасно изучил еще со студенческих лет, так что быстро нашел им тихий уголок, в котором никто их не подслушает, а строгие библиотекарши не будут шипеть на них при попытке разговаривать.
— Так говорите, Валерия Николаевна, что-то уже и придумали после того нашего разговора?
— Ну а что? Если такой мужчина, как вы, готов меня поддержать, то я на многое способна! — игриво ответила та.
Андриянов чарующе ей улыбнулся, и она, наконец, перешла к делу.
— Мне вчера Бондарёва из канцелярии прямо в коридоре для Морозовой приказ передала. К нам в середине сентября приезжает большая делегация из Чехословакии. Человек двадцать пять. В начале сентября будет совещание, на котором все начальники отделов должны будут с предложениями прийти по мероприятиям и сопровождению членов делегации, кто уже чем занимается. Вот и хочу с вами посоветоваться. Что, если я этот приказ Морозовой положу куда-нибудь так, чтобы он как бы и был у нее, и в то же время она его не нашла, пока не станет слишком поздно?
— То есть, вы хотите, чтобы она пришла на совещание, абсолютно к нему не готовая, и ей влетело от начальства за это? — уточнил Андриянов.
— Совершенно верно! — подтвердила Белоусова, — я рассчитываю, что сотрудница канцелярии к тому времени уже забудет, кому она приказ отдала, мне или Морозовой, так что та не сможет доказать, что она его не получала. А если устроит скандал, уверяя, что не получала, то порывшись в ее бумагах, у нее их очень много по разным шкафам, приказ можно и найти. Сделаю это, как бы ей помогая. Достану этот приказ при Галие, чтобы Морозова не смогла отвертеться из-за свидетелей.
— Думаете, Галия не соврет, чтобы прикрыть начальницу?
— Да если и захочет, ей Морозова не даст. Она так устроена, что врать не умеет. Смирится и сознается начальнику, что приказ получала, и сама виновата, что его потеряла в том бардаке, что у себя на рабочем месте устроила.
— Ну, если все именно так, то я скажу, что это достойный первый шаг к месту начальника отдела! — сказал Андриянов, улыбнувшись, — правда, надеюсь, вы понимаете, что, скорее всего, за одну ошибку, пусть и серьезную, ее не понизят?
— Прекрасно понимаю! — кивнула Белоусова с заговорщицким видом, — значит, за ней обязательно последует еще одна, которая и переполнит чашу терпения Федосеева. Он у нас строгий!
Трубадур! За моей спиной оказался именно он, когда я встал и повернулся, чтобы поздороваться с ним. Нет, но какие шансы наткнуться на него за тысячу километров от Москвы! И именно в тот момент, когда мы должны были тихо прийти и тихо уйти…
Крепко пожав мне руку, он указал на один из самых дальних столиков.
— А там Лина сидит! Лина, подойди сюда!
Услышав это, Мещеряков тихо хрюкнул. Я повернулся к нему. Голова его была над столом, а плечи тряслись. Ржет, поросенок такой!
Лина подошла. По лицу было видно, что видеть меня она была не так и рада. Впрочем, это было взаимно. Но ради обрадованного внезапной встречей Трубадура мы поздоровались, словно добрые друзья.
Но если бы это было все… Трубадуру мало было того, что он уже привлек ко мне внимание всего кафе, и естественно, и Николаенко, он не унимался.
— А вон там, смотрите, и наш Чапай к выступлению готовится! Он вам тоже будет рад. А мы, вы не поверите, Павел Тарасович, полпобережья Черного моря с концертами прошли. И в Батуми были, и в Сухуми, и в Сочи, в Туапсе, Геленджике, Анапе, Феодосии! А потом отсюда дальше поедем по побережью, после до Симферополя, а уже оттуда и домой, в Москву! Эх, Павел Тарасович, какая встреча!
Переполненный светлыми чувствами ко мне Трубадур метнулся к Чапаю, и оттуда, из угла рядом с Николаенко, громко закричал:
— Товарищи! Сегодня с нами в одном кафе необыкновенный человек! Павел Тарасович Ивлев! Он и на радио выступает, и является журналистом газеты «Труд»! Вы бы знали, как он мне однажды помог!
Люди в кафе оживились, с интересом посматривая на меня. Ну надо же такой пацан, а уже и на радио выступает, и в такую знаменитую газету пишет. А я покрылся холодным потом. Не надо, Виктор, не надо рассказывать всему кафе про мою помощь с КГБ! Ты вообще трезвый, а?
— А еще — одна из моих песен, что я спою сегодня — фактически написана по идеям Павла Тарасовича! Это песня про женщин на войне! Сегодня я ей и начну нашу программу. Чапай, хватит возиться, начинаем уже! Итак, эта песня звучит в честь Павла Тарасовича Ивлева — моего друга, соседа и просто хорошего человека!
И парой мгновений позже очень мне знакомая песня зазвучала в кафе. Я использовал это как повод наконец-то вернуться на свое место.
— Так, все на сегодня отменяется, мы делаем ноги, а ты уж терпи тут свою популярность, — вытирая слезы с лица, сказал Мещеряков, все еще давясь от смеха, и все четверо тут же поспешно ушли из-за нашего столика.
