Габино скрестил руки на груди, поднял голову, глядя в посеревшее от наплывших облаков небо. Солнце до сих пор не вышло, оставаясь посеребренным кружком за серой пеленой.
— Редсерасу вполне хватило одного настоящего святого, — вздохнул Габино. — И Этьен это понимал. Тебе бы тоже следовало.
Вентра, поджав губы, не ответила. Они сидели молча, а мимо них сновали закутанные в плащи люди.
— Пора бы возвращаться, — сказал спустя время Габино.
Кивнув, Вентра поднялась. Он остался сидеть.
— Я знаю, что на самом-то деле мало его понимаю, — сказала она, обернувшись. — И я понимаю, что, вероятно, за его действиями скрывалось нечто большее кроме желания позлить меня и Совет. Но, если честно, я и не хочу все это осознавать. Пусть это останется между ним и Эотасом. А я хочу жить дальше. И Редсерас, думаю, тоже.
Габино улыбнулся, удовлетворенно ей кивнув. И поднялся.
— Это хорошо. — Он положил ей на плечо руку. — А теперь пойдем выпьем. Ради разнообразия.
— Только если ради разнообразия, — усмехнулась Вентра.
Взявшись за руки, жрица и инквизитор — две фигуры, обернутые в темные плащи, — пошли вперед, к площади. И в конце концов затерялись среди таких же, как они.
***
Утреннее солнце серебрило седые пряди в его волосах, блестело на снежных шапках ельника и сугробах, устилающих дорогу. Этьен поежился, убрал спадающий на глаза серебристый локон и, поплотнее завернувшись в плащ, пошел по направлению к лавке.
Белый Переход был все таким же стерильно-белым, каким он его запомнил в прошлый раз. От вида погребенных под снегом вершин хотелось блевать — в том числе и просто для того, чтобы вся эта белизна хоть на какое-то время окрасилась в новые цвета. А вместе с тем — чтобы вычистить желудок от местной дрянной жратвы.
В Сталварте кормили плохо, в Дирвуде — и того хуже, но готовиться к этому Этьен начал уже заранее, так что особых волнений этот вопрос не вызывал. Волнения вызывало другое. Люди.
О людях в Дирвуде Этьен мог бы зачитать целую проповедь, и говорилось бы в ней исключительно о всевозможных пороках. В том, что у местных есть хоть какие-то добродетели, Этьен сильно сомневался. Отчасти причиной тому было колыхавшееся над всей страной знамя Магран, отчасти — призраки прошлого.
О «призраках прошлого» Этьен думал как о чем-то буквальном. Когда они только шли по границе, всякий раз он засыпал на привале со страхом, что во сне может стать легкой жертвой очередной сеан-гулы или подобной ей дряни. Призраков среди снегов водилось в избытке — благодарить за то стоило Вайдвена. Этьен до сих пор помнил, как во времена похода на Переходе то и дело исчезали и гибли их люди. Воспоминания давно поблекли, но отвращение к тем дням оставалось ярким. Даже спустя годы.
Этьен вздохнул, осмотрелся по сторонам — лавку, как и ожидалось, он пропустил. На старости лет такое с ним случалось часто: погрузиться в мысли ему всякий раз было легко, а вот выгрузиться из них — сложновато. Этьен выругался, развернулся, прошел несколько заваленных снегом домиков и наконец наткнулся на нужную вывеску.
Изнутри на него навалилось тепло, пощекотало замерзшие пальцы и щеки. Плотно прикрыв дверь, Этьен выбрался из-под капюшона и, стараясь не принюхиваться, потому как воняло наверняка вновь рыбой, прошел к стойке.
Сидевшая за стойкой гномиха одарила его грозным взглядом и вернулась к разложенным на столе бумагам с какими-то расчетами. Этьен сморщил нос, осмотрелся вокруг. Лавка пустовала, ассортимент товаров был скуден, но до каравана Одемы купленных запасов должно было хватить. В углу, рассматривая висевший на стене топорик, стоял белокурый мужчина — его-то Этьен и искал.
Он свистнул Уэйну, тот обернулся, хмурый, лохматый и невыспавшийся, и кивнул. Они вышли из лавки почти бок к боку.
— Все купил? — спросил его Этьен.
— Да, — безэмоционально отозвался Уэйн, вытянув перед ним набитый рюкзак. — Все деньги ушли, не серчай. Цены у них, конечно, закачаешься.
— Не серчаю, — кивнул Этьен, закинув рюкзак на плечо. Плечо мгновенно заныло. — Выдвигаемся?
— Выдвигаемся.
Выдвинулись. Быстро прошли через деревеньку, не удостоив прохожих даже кивками, вышли через покосившиеся ворота, дальше шли по заснеженной дороге. В воздухе навязчивым облаком витало чужое недовольство. Этьен со вздохом обернулся к спутнику:
— Они что, отжали твою драгоценную лютню?
— Нет, — помотал головой Уэйн, перекинув плащ набок и обнажив торчавший из-за спины гриф. Этьен нахмурился.
— Тогда, я надеюсь, дело не в…
— Нет, не в ней. — Уэйн нахохлился. — Я не хочу больше говорить об этом.
Этьен вздохнул.
— Прости еще раз. Я уверен, ее давно уже кто-то нашел и похоронил.
— Я уверен в обратном, — огрызнулся Уэйн. — Но мы в любом случае не смогли бы выскрести ее кости из-под всех этих снегов. Повторюсь, я не хочу об этом говорить.
— Принято. Извини.
