Пусть он и был придуман наспех, но Этьен искренне им гордился, то и дело проворачивая его в голове и едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться. План виделся ему совершенным в своих деталях и, казалось, ничто не могло пойти в итоге не так. Этьену очень хотелось бы, чтобы Рено точно так же разделял его уверенность, но увы. Каждая мысль об осуществлении спасения эотасианцев едва не бросала его в дрожь, но причиной тому был вовсе не страх. Рено было слишком стыдно осуществлять нечто подобное, слишком неудобно перед собственным богом. Но Этьен был уверен, что как раз-таки преодоление подобного стыда Рено и было сейчас нужнее всего.
Этьену было его жаль. Что бы Рено ни натворил в прошлом, что бы он ни сделал сейчас, но такого удушливого и дикого чувства вины, что стало сейчас словно бы его частью, он не заслуживал. Но Рено испытывал еще надежду на искупление, видевшуюся ему сейчас буквально центром всего, и Этьену нравилось это сознавать. Нравилось в большей степени потому, что в глубине сердца Рено хотелось искупить вину вовсе не перед своим богом, но перед самим собой. И придуманный Этьеном план, как считал сам Этьен, превосходно мог ему в этом помочь.
Правильно говорил Дарел: слишком долго оба они были лишь игрушкой в руках своего бога. И Этьену доставляло искренне блаженство сознавать, что наконец-то, пусть и в дурацком метафорическом смысле, они с ним поменяются местами.
Рено, конечно, прекрасно сознавал этот мотив плана Этьена. Но, кажется, не винил его. В конце концов, понимал он намного большее, чем могло показаться с виду.
Они шли по лесу все дальше и дальше, петляя меж уродливых черных деревьев и едва не спотыкаясь о валявшиеся в округе ветки и вылезавшие на поверхность корни. В воздухе над ними витало какое-то словно бы вынужденное предвкушение грядущего. Но оба они брали от этого чувства максимум.
— Этьен?..
— Чего-сь?
Рено отвел на мгновение глаза, скупо улыбнувшись.
— Я ведь до сих пор не знаю, куда ты шел до того момента, как мы встретились.
Под ногами у них мягко скрипела подстилка из хвойных иголок и мха. Белафа, лениво выглядывающая из-за еловых верхушек, одаривала их едва уловимым холодным светом. Явственно пахло хвоей. Этьен глубоко вдохнул.
— Да никуда я не шел, — тихо рассмеялся он. — Просто вышел прогуляться. В конце концов, я практически год не видел вокруг себя ничего, кроме столов в таверне.
Рено прыснул со смеху. Совершенно искренне, как показалось Этьену.
Они шли дальше, петляя меж раскидистых еловых ветвей и вслушиваясь в уханье сидевшей где-то над ними совы. В какой-то момент Этьен, до этого улыбавшийся, резко помрачнел.
— А ты бы правда бросил меня тогда ради эотасианцев?
Рено мгновенно остановился, вгляделся Этьену в глаза. Лунный свет мягко падал ему на лицо. Молчали они непривычно дольше обычного.
— Конечно же нет, — с улыбкой отозвался наконец Рено. — Это была провокация. Всего лишь очевидная провокация, на которую ты, к сожалению, так легко купился.
Он сделал шаг вперед, все так же не прекращая улыбаться. Этьен, почесав макушку, в какой-то момент громко усмехнулся и ступил за ним следом.
— А ведь умеешь ты все-таки мстить.
Когда для них обоих стало очевидно, что отряд находится от них всего в нескольких минутах ходьбы, Рено неожиданно остановился. По выражению его лица становилось очевидно, что к тому, что должно было случиться, он еще не готов. Этьен понимал его. Впрочем, и самому ему еще нужно было собраться с духом и подавить свое возбуждение для лучшей концентрации. Поэтому, конечно, от краткого привала Этьен не отказался.
Они уселись на холодную и влажную землю, предварительно подложив под себя свои опустевшие сумки. Весь паек, собранный у мельника, они успели уже истратить. Когда они смогут поесть в следующий раз, их сейчас не особо интересовало.
Глаза Этьена привыкли уже к темноте, поэтому разглядеть лицо Рено ему не составляло труда. Тот сидел перед ним, подобрав к себе колени, и задумчиво рассматривал свой медальон, на котором отражались редкие следы лунного света. Казалось, на разговор он не был сейчас настроен совершенно. Но только Этьен захотел подать голос, как вдруг Рено его опередил:
— Я… Я много в последние дни думаю о Вайдвене.
Голос его звучал тихо и неуверенно. Этьен вздохнул.
— Еще бы. Пожалуй, я тоже.
— Я не могу до конца понять, как мне следует к нему относиться. — Рено выпустил медальон из рук, взглянув наконец на Этьена. — Казалось бы, он — святой моего бога. Он попытался возвести к величию свою страну, и пусть я и не знаю его истинных целей, но наверняка и насчет Дирвуда у него были исключительно светлые идеи. С другой стороны, на своем пути он совершил многое из того, что выходит за рамки моего понимания. Но все это — лишь две стороны. В сущности же я понятия не имею, кем он на самом деле был. И иногда меня это мучает.
— Знаешь, — тяжело выдохнул Этьен, — я ведь был с ним лично знаком. Но иногда я задаюсь ровно теми же вопросами.
Рено улыбнулся, и улыбку эту Этьен сумел прочитать по одним лишь его глазам.
