— Да, за прошедшее время ты говорил о нем многое. Но так и не сказал мне самого главного.
— О чем это ты?
— Возможно, — Рено отвернулся, — мне и не следует спрашивать тебя о таком. С учетом… всего. Но я правда хочу знать. Хочу знать, как на самом деле ты к нему относишься.
На короткий миг Этьен замер, широко раскрыв глаза. Казалось бы, отношение его к Вайдвену за прошедшие три дня уже должно было стать для Рено очевидным. Или же очевидным должно было стать то отношение, которое Этьен сам хотел ему показать?.. Все-таки Рено и правда видел его насквозь.
Сделав глубокий вдох, Этьен опустил глаза. Если честно, никогда он не думал, будто бы сможет кому-то однажды об этом рассказывать. Но, как правило, за последнее время откровенничать перед Рено ему стало легко.
— Я… — Этьен шумно выдохнул. Даже сейчас слова давались ему с большим усилием. Но он все-таки продолжал говорить. — Я любил его. Боги… Боги, как же я любил его. Еще с самой первой встречи. Пусть из-за него и умерло все, что я знал прежде, но он же сам и подарил мне новую надежду. Меня раздражала его манера держаться, я терпеть не мог его речей, мне противны были многие его действия. Но его свет… Его яркий, его удивительный свет был без преувеличения единственной причиной, по которой я оставался жив. Я убивал за этот свет, я пошел ради него на преступление, я терпел… самые страшные вещи. И я страдал от невозможности подойти к этому свету как можно ближе. Все время я нуждался в нем, словно в воздухе, но никогда не мог честно в этом себе признаться.
Этьен прерывисто выдохнул, переводя дух. Рено молчал. Потому что знал, что это еще не все.
— Я сумел осознать это лишь потом, когда дезертировал, когда война уже была кончена. Когда для этого признания оказалось уже слишком поздно. И я себя за это возненавидел. Подумать только: если бы я нашел в себе силы признаться самому же себе в этом раньше, все для меня могло сложиться иначе. Возможно, я бы погиб вместе с Вайдвеном, но, прояви я хотя бы немного больше терпения, я бы наверняка все понял. Все то, что он хотел мне показать и из-за чего так тщательно не подпускал к себе еще ближе. Но в итоге я сам же все и испортил. И теперь, кажется, уже никогда ничего не пойму.
Когда он закончил и отвернулся, не желая показывать то, что было у него сейчас на лице, Рено почему-то усмехнулся. Без какой-либо издевки, но, казалось бы, совершенно неуместно.
— Зато я, кажется, кое-что наконец понял, — улыбчиво произнес Рено.
— И что же ты понял?
— Кажется, Вайдвен все же и правда был исключительным человеком. Потому как… Тебе не приходила в голову мысль, что всем этим он всего лишь пытался дать тебе силы быть независимым?
Этьен молчал. В сущности, ему действительно нечего было на это сказать. Рено, не дождавшись его ответа, со вздохом поднялся. Обернувшись на Этьена, он практически незримо ему улыбнулся.
— Если и так, — все же сдался Этьен, отведя глаза, — мерзкие же у него, однако, были методы.
— Может быть. Но в конце концов… Кто разберет, что там творится в головах у этих святых?
Этьен несдержанно рассмеялся.
— Возможно, мы это скоро узнаем.
Отблеск костра перед ними забрезжил не более, чем через десять минут пути. Оба они, завидев его, практически синхронно с облегчением выдохнули. Но двигаться дальше не спешили. В особенности делать этого не спешил Рено.
— Жаль, что ты все-таки потерял свою палку, — вздохнул Этьен. — Такая важная деталь. Была бы.
Рено тряхнул головой.
— Ты ведь веришь, что мы преуспеем? — тихо спросил он, взглянув на Этьена.
— Конечно.
Рено, глядя на него, улыбнулся. Так честно и лучисто, как не делал этого, кажется, ни разу за все прошедшие три дня.
— Тогда… — Продолжая улыбаться, он снял с себя медальон и уверенно протянул его вдруг Этьену. — Тогда возьми это.
Этьен, нахмурившись, едва от него не отшатнулся.
— Ты чего это? Он ведь для тебя важен. Как я могу?
— Когда-то, — вздохнул Рено, все с той же улыбкой глядя на медальон, — он стал для меня символом обретения веры. Пусть таким же символом он станет и для тебя.
Рено тряхнул им перед лицом Этьена, мотивируя его все-таки взять побрякушку. Простояв несколько секунд в раздумьях, в конце концов Этьен все же принял его.
— Но веру в кого я, по-твоему, должен сейчас обрести?
— Не знаю, — простодушно пожал плечами Рено. — В кого ты захочешь.
Взглянув себе на грудь, Этьен понял, что эотасианский символ на его тунике стал совершенно невидим под толстым слоем засохшей крови. Тихо усмехнувшись, он надел на себя медальон. По лицу его неожиданно пробежала тень улыбки.
— В таком случае… Магран подойдет?
— Дурак.
Рено, усмехнувшись себе под нос, сделал шаг вперед, не сводя взгляда с крохотного огонька вдалеке. Коротко рассмеявшись, Этьен поравнялся с ним. Лес вокруг них молчал, словно зачарованный.
— Но, — нахмурился спустя минуту затишья Этьен, — отдав мне медальон, как же ты будешь уверен в том, что Эотас сейчас с тобой?
— Поверь, мне и не нужна эта уверенность.
Рено положил ему на плечо руку. В глазах у него ярким отблеском отразились вдруг искры.
