— Очень, очень холодно… Я замерзну здесь. Умру… Неужели мы… Так и не дойдем?
— Мы уже дошли, — сказал Этьен, обняв ее за плечи. — Мы уже дома. Все хорошо, Анна.
— Правда? — Она вздохнула — будто бы с облегчением. — Ох, я… Хотела бы это видеть. Как-то это нечестно…
— Я знаю. Это и вправду… нечестно.
Анна вновь задрожала, опустив голову себе на грудь.
— Знаешь, а ведь всегда… Все как-то так и получается. Мама говорила, что плохие вещи… приходят и уходят, но это… Все не заканчивается. Почему-то так… происходит всегда, но об этом… Никто никогда не говорит. Ох, мне правда так… так холодно…
Этьен прерывисто выдохнул, прикрыв глаза и прижавшись щекой к ее плечу.
— Поспи, Анна. Засыпай. А когда ты… Когда ты проснешься, все снова будет в порядке.
— Ты правда… Так думаешь? — Она еле слышно всхлипнула. — Ну тогда… Спокойной ночи, наверное…
— Доброй ночи, милая.
Он обнимал холодный могильный камень, когда к нему приблизился Ингмар. Ему пришлось хорошенько прокашляться, прежде чем Этьен все-таки открыл глаза.
Их окружало монастырское кладбище. Солнце над ним светило так же, как и всегда.
— Как она умерла?
Огладив камень рукой, Этьен со вздохом поднялся. Когда он обернулся к Ингмару, тот смотрел на него с привычным бесстрастием.
— На Белом Переходе. Несколько дней ее лихорадило, и одной ночью она просто ушла. Анна плохо… переносила холод.
Ингмар понимающе кивнул. Одет он был в обычную жреческую мантию, и только несколько редких седых прядей в его темных волосах давали Этьену понять, что все это происходило во сне. В реальности Ингмар на момент этого разговора поседел полностью. Этьену даже думалось, что была в этом и толика его вины.
— Было правильно с твоей стороны попросить меня установить ей здесь могилу, — сказал Ингмар, переведя взгляд на камень. — Это поможет ее душе найти покой.
Этьен вновь вздохнул.
— Я… не уверен. Ее могила здесь, но тело до сих пор лежит среди снегов. Порой мне кажется, что по моей вине на Переходе теперь бродит еще одна безутешная сеан-гула.
— А мне вот кажется, — печально усмехнулся Ингмар, дотронувшись до его плеча, — что ты причисляешь себе слишком много грехов. Тебе следует учиться прощать. В том числе и себя самого.
Безучастно кивнув, Этьен повернулся к могиле.
— Сложно простить того, о ком знаешь так много.
Свет больше не падал на могилу — небо затянуло белым полотном облаков, и окружение мгновенно окрасилось оттенками серого. Могильный камень все еще стоял перед Этьеном, но имя на нем было совсем другим.
— Сколько же еще грехов я могу в себя вместить? — тихо спросил он, опустившись на могилу и оперевшись о камень спиной. — Ох, Боги… Каждый мой долбанный шаг превращается в еще одну отметку в этом сраном послужном списке. Я уже и забыл, как живут нормальные люди. Да и вряд ли когда-нибудь вспомню.
Этьен откинул назад голову и вгляделся в белое марево над собой. Теперь в нем не прослеживалось ни единого солнечного отблеска.
— Дерьмовый человек на службе у дерьмового бога, — с усмешкой выдохнул он. — Шутка тянется уже слишком долго.
В округе не было слышно ни звука. Неизвестно, сколько еще мог длиться этот сон.
— Да ладно тебе, не к спеху ведь. Пусть он уже…
— Нет, — отрезал Габино. — Я не хочу заниматься этой волокитой.
— Боже, ну сам тогда и буди!
Этьен хрипло застонал.
— О, — вздохнул Малкольм, — ну, вот и решено.
Бегущие по тракту колеса повозки гулко постукивали, отбивая привычный путевой ритм; лошадь то и дело фырчала, явно недовольная тем, с каким усердием Эйк ее подгонял. Солнечный свет резал Этьену глаза. Первым делом он попытался вздохнуть, на что грудная клетка мгновенно отозвалась распирающей легкие горячей болью. Каждый вдох давался ему с трудом, малейшее движение казалось актом самоистязания. Сил не хватало даже на то, чтобы вытянуть перед собой руку. Все-таки Габино перестарался, подумал Этьен. Переусердствовал самую малость.
Когда Этьен открыл глаза, то обнаружил, что лежал он вдоль края повозки с подложенной под голову сумкой. Рана на ноге была перевязана новыми бинтами, как и плечо.
«Удивительно, — усмехнулся он про себя. — А всего-то нужно было дать себя отдубасить.»
— Ну, — неуверенно спросил Малкольм, чуть приблизившись к нему, — как оно?
Этьен прикрыл глаза и тяжело выдохнул.
— Я сейчас блевану, если честно, — хрипло ответил он. — Воды можно?
— Да, конечно.
Малкольм спешно дал ему выпить из фляги, затем, кашлянув, взглянул на Габино. Тот глядел в другую сторону, но все равно безразлично махнул рукой.
— Вот, значит, — пробурчал Малкольм, обернувшись к Этьену. — Пару вещей мне надо у тебя выспросить. Сейчас ответить сможешь?
Этьен закашлялся.
— Ну… Да, наверное, — неловко кивнул он через некоторое время. — Что там?
