На его пробуждение тело отозвалось болью, начавшей уже казаться привычной. Колеса телеги отстукивали по тракту свой зацикленный ритм. Эйк фальшиво напевал что-то себе под нос.
«Как будто есть теперь какая-то разница, что я там наобещал когда-то. Какое сейчас вообще значение имеют обещания? Ох, Боги, Боги. Я кретин.»
— Умираю, — прохрипел Этьен, разлепив глаза. — Есть хочу.
— Рановато умирать, — вздохнул Габино, закопошившись в сумках. — На вот. Жуй.
Он сунул Этьену в рот кусок солонины неизвестного происхождения. Этьен присел, приложив к этому все имеющиеся в нем силы, и принялся жадно разжевывать мясо. На вкус оно, конечно, оказалось отвратительным, но это уже было лучше, чем ничего.
Повозка заметно опустела — теперь в ней их было всего трое. Этьен просыпался несколько раз до этого, а потому смутно помнил, как они разделились с Малкольмом и Алеком — те, кажется, поехали к Райсу. Осознание этого, впрочем, доставляло Этьену мало радости.
«Тот еще подарочек Ингмару скоро пришлют, ничего не скажешь. Хоть бы тех двоих сеан-гула какая-нибудь по дороге разодрала.»
— Мясо еще есть?
— Да, бери.
Он изменился, подумалось Этьену. Начал казаться более серьезным. В прежнее время сложно было уличить момент, когда Габино бы молчал — но не теперь. Он сидел у края повозки, равнодушно глядя на округу через плечо, и дышал медленно и глубоко, целиком погруженный в свои мысли. Мысли, посвященные вовсе не этому времени и месту. Этьен вздохнул.
«Неужели этот дьявол и вправду заслуживает мыслей таких, как Габино?»
— Габино, ты… Не подашь мою сумку?
— На кой?
В недоумении Этьен раскрыл было рот, чтобы что-то предъявить, но Габино смотрел на него столь холодно, что в какой-то момент всякое желание язвить у Этьена пропало.
— Ладно, Боги. Там табак и трубка. Я хотел покурить.
— Я сам достану.
Этьен, конечно, был не в восторге от того, что кто-то посторонний осмелился копаться в его сумке, но возмущение пришлось оставить при себе. Габино и впрямь извлек его трубку, сам же и прикурился. Сделав пару затяжок, все же передал ее Этьену. Тот, устроившись поудобнее, закурил не без наслаждения. Глядя на него, Габино хмыкнул.
— И давно ты куришь?
Выдохнув облачко дыма, Этьен прикрыл глаза с довольной улыбкой.
— Ну… Давненько. Но я это от случая к случаю. Денег-то у меня не то чтобы много, чтобы тратить их на такое.
— Ага, — усмехнулся Габино, — знаю я таких «от случая к случаю». Бегал у нас один в лагере, вечно покурить клянчил.
— О, а я помню. Белобрысый такой, еще и с глазами на выкате.
— Да-да, он. Подбежит как-нибудь и сразу как выдаст этим своим жутким прокуренным голосом: «Ну, есть че?»
— Боги, да, — хрипло рассмеялся Этьен. — Я один раз вечером к отхожему месту шел, а он как на меня выскочит… Уж не знаю, как я тогда прямо там же и не обделался.
— Во-во. — Габино улыбнулся. — Скоро так же вот бегать будешь. С глазами на выкате.
Доселе молчавший, вдруг к ним обернулся Эйк:
— Да уж недолго ему бегать-то осталось.
Габино сплюнул за борт повозки. Этьен, глядя перед собой и практически не моргая, затянулся в последний раз.
«Ну умру и умру, — злостно подумал он, — чего напоминать-то лишний раз? Они как будто дольше меня протянут. Нет-нет да и подорвет как-нибудь очередной диверсант, тьфу ты.»
От бушевавшего внутри раздражения ему даже несколько похорошело. Почувствовав, что силы мало-помалу к нему возвращаются, Этьен попробовал заглушить боль в теле, и спустя несколько попыток у него это все же вышло. После такого даже столь скверное положение дел начало казаться ему не совсем уж безнадежным.
— Обратно сунешь, м?
Выпрямившись, Этьен протянул трубку Габино. Тот, вытряхнув из нее пепел, нехотя положил ее обратно в сумку. Взгляд его неожиданно замер; затем он медленно извлек наружу помятый и кое-где перепачканный пергамент. Этьен от неожиданности закашлялся.
— Эй! Это же личное.
— У тебя в твоем-то положении ничего личного уже нет, — хмыкнул Габино, разворачивая бумагу.
— Боги. — Этьен, вздохнув, упал обратно на сумки. — Если тебе так интересна моя жизнь, мог просто спросить.
— Молчать.
Рваные облачка чванно проплывали над ними, ведомые едва ощутимым ветром. В связи с приближавшейся осенью небо казалось чуть более бледным; солнце распласталось на нем равнодушным белым диском. Погода стояла сносная, но Этьен в этом утешения не чувствовал. Ни капельки.
«Надеюсь, когда меня повесят, будет идти дождь. Не хочу, чтобы этот сияющий увалень смотрел на то, как я дрыгаюсь в конвульсиях.»
— Ингмар, Ингмар… — проворчал Габино, отложив бумагу в сторону. — Кто он тебе вообще? Разве такие письма обычно не пишут каким-нибудь девкам?
— Я-то откуда знаю, кому их обычно пишут? — фыркнул Этьен. — А Ингмар мне брат по ремеслу. Один из наиболее адекватных. Если не самый.
Эйк хмыкнул себе в усы.
— Ты бы с такими заявлениями поосторожнее.
— А что мне будет-то? — усмехнулся Этьен. — Два раза повесите?
— Почему нет?
— По объективным причинам?
— Заткнитесь уже, — встрял Габино. — Этьен, ты лучше скажи — что это за монастырь такой на юге? Я думал, их там всего два.
