Так, значит, первое время я просто за всем наблюдал, как и было задумано. В доверие Эдмунду втирался, разведывал, как у него там что работает в его представлении, все в таком духе. Очень быстро, впрочем, стало очевидно, что маразм с каждым днем крепчает все сильнее, а никаких управленческих навыков у деда нет и в помине. Эдмунд, к тому же, всяческие советы воспринимал с неохотой, а следовать им не собирался уж тем более. В связи с этим я не придумал ничего лучше, кроме как его сменить.
Перевыборы при живом-то настоятеле практически никогда не проводятся, конечно, но я знал, что, потянув за нужные ниточки, устроить это будет несложно. Крохотное местное сообщество из-за творящегося бедлама уже слабо верило, что что-то может поменяться, и к смене руководства относилось равнодушно. Ингмар поначалу мою идею как нечто разумное не воспринимал, но постепенно смирился с тем, что лучших вариантов у нас нет. Ну, а старик Эдмунд… Пришлось, конечно, над ним немного поколдовать.
Архиепископ Белмонт, как и ожидалось, обратил на нашу инициативу мало внимания. После обстоятельной беседы с Ингмаром он, впрочем, добро дал. В конце концов, интереса к монастырю у него было мало — лишь бы подати вовремя уплачивали. И вот — после ряда бюрократических процедур я уже считался настоятелем и мог говорить с Ингмаром на равных. Ощущалось это все тогда как манна небесная, не иначе. Но недолго.
Меня в то время манил сан сам по себе, и я слабо представлял всю ту ответственность, что свалилась на меня после его принятия. Дела у меня первое время шли из рук вон плохо, пусть я и старался как-то выкручиваться. Белмонт отказывался давать денег на продолжение восстановления храма, пока округа была небезопасной. Паладины особого интереса к моим землям не проявляли, пока этот их новоиспеченный паломнический путь проходил от нас за версту. Пришлось бы обращаться наверх с просьбой путь немного передвинуть в мою сторону, да вот только кто бы меня послушал? К тому же, все еще остро стоял вопрос с бежавшими из деревни селянами. А в связи с продолжавшимся тогда кризисом ни идей, ни возможности обустроить им человеческую жизнь у меня не было.
Я был один в этой своей дурости, но уйти на попятную казалось уже невозможным. Поэтому спустя где-то год, успев вдоволь поскорбеть обо всех своих многочисленных бедах, я все же взялся за дело.
В первую очередь я решил озаботиться треклятым паломничеством. У меня даже вышло: я придумал простенькую легенду о связанной с Вайдвеном реликвии, что-то типа его дырявого носка, раздобытого на Белом Переходе, и в храм и впрямь начали постепенно стекаться люди.
Паладины мигом взяли все свои слова назад и обустроились неподалеку, Белмонт вновь задумался о выделении денег на нужды храма, хотя в том уже, как мне думалось, не было нужды — деньги я получал и от проезжавших мимо пилигримов. Я мог наладить поставки необходимого продовольствия для деревни, мог восстановить местное фермерство, мог привести храм в божеский вид… Все шло как нельзя лучше, и к нам с каждым днем прибывало все больше и больше паломников. Правда, я не особо смотрел, с какой стороны люди к нам приезжают.
Однажды к нам пришла группа беженцев из Дирвуда. Я дал им все необходимое, не забыв о том, каким сам был в такой же ситуации, обустроил им ночлег и пообещал найти им работу. Они не казались большой проблемой — я с охотой готов был помочь. Зря, как оказалось.
Одной ночью храм в придачу с деревней они подожгли. Никто, благо, не умер, но практически ничего не удалось спасти. Я тогда совсем растерялся — некоторое время просто стоял и смотрел, как горит синим пламенем все мое будущее, все мои труды последних лет. Все было потеряно. Все хоть сколько-нибудь весомое, что у меня только было.
Виновные вернулись туда же, откуда бежали — задержать их никто не успел. Местные растеклись по соседним деревням. Я раздал им все деньги, что удалось уберечь, и продал свою мнимую реликвию, чтобы было, чем заплатить Белмонту. Руины оставил паладинам просто чтобы земля все еще оставалась безопасной — правда, пришлось приложить большие усилия, чтобы их убедить там остаться. А Ингмара я попросил не говорить Белмонту о том, что монастырь разрушен. В итоге архиепископ думает, что реликвия просто исчезла, и южные земли все еще продолжают у него числиться со мной во главе. Так что я, как видите, все-таки самый настоящий настоятель. Пусть только и на бумаге.
— Ого, — с усмешкой выдохнул Эйк, встряхнув поводьями, — да здесь нарушений минимум на целый параграф устава…
— Мне-то теперь терять особо нечего, — пожал плечами Этьен, прокашлявшись. — А так хоть во лжи меня уличать у вас желания поубавится.
Эйк наигранно рассмеялся.
— Ну-ну, думаешь, фантазеры себе обычно только заслуги приписывают? Ага, щас!
Этьен шикнул на него, перевел взгляд на Габино. Тот все так же сидел, облокотившись на бортик повозки, и смотрел в сторону. Лицо его не выражало ни капли заинтересованности. Этьен нахмурился, но в чужие мысли решил не заглядывать.
