— Габино, ты настолько возмущен рассказом, что даже взглядом меня не удостоишь?
Габино пожал плечами.
— Нет. Я только размышляю над тем, как все это преподнести в моем отчете.
Отвернувшись, Этьен сполз в положение лежа и цокнул языком.
— Невежливо.
— Не утомляй меня.
День тянулся медленно. Может, даже слишком медленно. Эйк все так же напевал свои заунывные солдатские песни, безбожно фальшивя, а округа верещала скрипучими голосами сорок. Через некоторое время проехали мимо крохотного фермерского поселения. При виде блестящих на солнце эмблем люди приветствовали инквизиторов поклонами и словами благодарности, но Этьен видел их глаза. Страх пополам с отвращением. Этьен мало знал инквизиторов, но ему хотелось бы думать, что такое отношение к ним неоправданно. Впрочем, одного взгляда на Габино оказалось достаточно, чтобы понять обратное.
Габино не чувствовал стыда — вряд ли он вообще когда-либо подобное ощущал. Ему было, разумеется, неприятно, несколько даже противно, но по большей части все-таки горько. Потому Габино не смотрел селянам в глаза, пусть внешне все еще казалось, будто он полон уверенности в себе.
Селяне не были к ним предосудительны или жестоки, думал Этьен, с тоской глядя на скрывающуюся за горизонтом деревеньку. Как не были жестоки и инквизиторы — в глубине души, конечно же. В самом-то деле и тем, и тем было друг на друга по большому счету все равно. То, что они имели сейчас, просто-напросто так сложилось.
Такие уж, сука, были времена.
Через некоторое время Габино отвлекся от своих раздумий и, выудив из сумок бумагу и грифель, принялся старательно что-то записывать. Этьен, уныло грызущий сухарь, косо поглядывал на него несколько мгновений, затем усмехнулся.
— Хей, Габино.
— Че тебе?
— Помнишь настоятеля Феорана с севера? У него еще усадьба сгорела.
Габино на миг перестал писать, подозрительно на него взглянул.
— Ну и?
— Ну так это моя работа, — самодовольно усмехнулся Этьен, перекинув руку через бортик повозки. Габино вскинул бровь, не спуская с него взгляда, затем вернулся к пергаменту.
Молчание затягивалось. Габино все так же заунывно скреб грифелем по бумаге, Эйк явно норовился запеть снова. Этьен вздохнул.
— А помнишь, в Мидруне на ярмарке какой-то умник распустил целую партию орланских рабов? Это тоже я.
Габино молчал. Нижнее веко на правом глазу у него легонечко подергивалось. Этьен ухмыльнулся.
— А помнишь двух братьев-десятников, пытавшихся дезертировать вскоре после Долины Милосердия? Это, значит, тоже…
— Пизда Хайлии, — вскипел Габино, злостно отбросив в сторону грифель с пергаментом. — Че тебе от меня надо, кретин недоделанный? Чего ты добиться пытаешься?
— А ничего. — Этьен беззаботно сунул сухарь в рот. — С отчетом тебе помогаю, только и всего.
Сплюнув за борт повозки, Габино поднялся, сжал в кулак правую руку. Эйк с интересом обернулся через плечо.
— Умник херов, — прорычал Габино, сжимая и разжимая руку. — Подумай еще раз и возьми свои слова назад. Или ты вправду хочешь устроить тут сцену?
Эйк хмыкнул.
— Вряд ли еще одну такую сцену он переживет.
— Заткнись, Эйк. Пусть он сам решает.
Этьен выплюнул недожеванный сухарь на дорогу и, нахмурившись, посмотрел Габино в глаза.
— Я возьму свои слова обратно, — кивнул он, не отводя взгляда, — если ты объяснишь, что из мной сказанного так тебя взбесило.
— Ну-ну, — усмехнулся Габино. — Думаешь, ты в том положении, чтобы мне условия ставить? Ты ж пойми, Этьен… Некоторые вещи требуют суда и следствия, а за некоторые и собственными руками брюхо вспороть не грех.
Лошадь захрапела, и повозка резко остановилась.
— А знаете, — нервно выдал Эйк, спрыгивая с козел, — мне бы отлить не помешало…
— Да-да, — бросил Габино, не оборачиваясь. — Вали.
Недовольно что-то проворчав, Эйк быстро засеменил к близлежащим кустам. Габино подошел к Этьену ближе.
— Дезертиры те, значит, — хмыкнул Этьен, отвернувшись. — Как их звали, м? Братья Ферро, кажется, да? Я их помню. Их насильно в армию затащили; на деле-то они ни слухом ни духом были не о Вайдвене, не о всей этой его заварухе. Пришлось всего-то на паре мыслишек их внимание заострить, и все — раз, и ни того, ни другого…
— Слышь, паскуда, — Габино навис над ним, ухватился рукой за навершие меча. — Ты мне мозги не пудри. Вайдвен бы не допустил, чтоб ты за такое…
— Ах, Вайдвен! — Этьен рассмеялся, вперившись в него взглядом. — А ты думаешь, он такой весь из себя святой? Ах, ну да. Уж извини меня, совсем что-то из головы вылетело!
Габино рявкнул, схватил его за ворот туники. Затем занес руку для удара… И так же быстро ее опустил.
— Я тебе не верю.
— О, это поправимо. Тебе показать?
Выпустив его, Габино отвернулся.
— Не надо.
Он отошел к другому краю повозки, скрестил на груди руки, уставившись на сидевшего у придорожного дерева Эйка. Этьен тяжело вздохнул.
— Почему ты так бесишься на меня? Ведь дело не только в дезертирстве. Я же вижу, есть что-то еще.
— Не копайся у меня в голове, — зло бросил через плечо Габино. — Мое отношение — это мое дело.
— Ну уж нет, — натянуто усмехнулся Этьен. — Сейчас от твоего отношения как-никак моя жизнь зависит. Поэтому…
