…Но когда я возвращался домой, то, словно по закону сохранения таинственности, еще одна загадка прибавилась. Я, с бордом на плече, шагал по снежной аллее и издалека увидел, что рядом с крыльцом нашего коттеджа маячат два силуэта. Двое мужчин беседовали — причем даже издалека, не слыша слов, по одному только положению тел и по жестикуляции я совершенно точно понял, что разговор носит драматический характер. Еще через пару шагов я опознал спорящих. Одним из них оказался мой дружбан Сашка, вторым — Петр Горелов. Саня в чем-то убеждал Петю. Тот явно не соглашался, делал категорические протестующие жесты. И чем сильнее наседал мой приятель, тем решительнее отказывался Горелов. Подобный диалог был странен сам по себе: ведь Петя, как ни крути, начальник Сани. Он — творческий директор, Сашка — зам главного финансиста. А тут мой румяный друг, напротив, наседает на руководителя. И тот, похоже, оправдывается. Жаль, слов я не разбирал, и — Леська, что ли, заразила меня сыщицким азартом? — решил незаметно подобраться поближе. Я стал держаться края дороги, куда падало меньше света. Но проклятый снег! Да и я оказался совсем не следопытом — кожаным чулком. Наст предательски скрипнул, спорящие одновременно повернули головы, увидели меня — и тут же Петр нахмурился, опустил голову и как-то быстро, бочком-бочком ретировался по дороге в сторону своего домика. Мне удалось услышать лишь одну его реплику: «Чушь это собачая, и не было этого никогда!..» И ответ Сани, довольно угрожающий: «До завтра тебе время подумать!..»
Я подошел к Саньке. Тот широко раскрыл руки мне навстречу:
— О, кого мы видим!
По его смущенному лицу я понял, что их разговор с Петром совершенно не предназначался для чужих глаз и ушей. Я не сомневался, что мой друг уйдет от ответа, однако спросил — хотя бы для того, чтобы отследить его реакцию:
— О чем вы тут с Петькой перетирали?
— А, рабочие моменты!.. – отмахнулся Саня.
— Какие рабочие моменты на каникулах? — не отставал я. — Да еще назавтра после убийства?
— Тебя что, Леська опером назначила? — окрысился мой приятель.
— Ага, наша служба и опасна, и трудна, — усмехнулся я.
— Я и гляжу: вынюхиваешь тут… Забесплатно? Или она гонораром обещала поделиться?
Я был злой, потому что неевший, да и беседа с гоблинами заставила понервничать, поэтому у меня появилось огромное желание в ответ на Санькину провокацию засветить ему плюху. Однако я сдержался. Нам еще жить в одной комнате, к тому же лихая рубка на встречных курсах вряд ли поможет мне выведать, о чем шла речь у моего другана с Гореловым. И я свернул тему и довольно миролюбиво поинтересовался:
— А где весь народ?
— Иннокентия твоя подруга допрашивает, — хмыкнул мой сосед. — Между прочим, уселись они в Петькином «Лендровере», чтоб никто ничего не слышал. Меня пока от допросов бог миловал. А Светка со Стелкой в магазин поехали… Что, пойдешь к Лесе? Стенографировать допрос? — не без ехидства поинтересовался он.
— А что? Тебе интересно, что ей Кен расскажет? — ответил я вопросом на вопрос.
Глаза у Сани дернулись, и я понял, что у него что-то нечисто и с Петром, и с Иннокентием. Таинственным человеком оказался мой Саша.
Чувствуя, что в нашей пикировке я одержал моральную победу, я обошел его, положил доску в сарай и отправился в дом раздеваться и снимать ботинки.
Идти снова записывать Лесины допросы я никакого желания, признаться, не испытывал. Во-первых, есть хотелось смертельно. А во-вторых, если разобраться, с какой стати я ей должен помогать? Чувства мои она решительно отвергает; деньгами, что ей посулили Настя с Женей за расследование, поделиться со мной не предложила, а бесплатно, как говаривал Шаляпин, только птички чирикают. Даже жгучий интерес — кто же убил беднягу Сухарова? — во мне как-то угас. Какое мне дело, спрашивается, до Вадима?!
Я заглянул в холодильник. Честно говоря, я даже не задавался вопросом, откуда в нем появляется пища. Наверное, кто-то из женщин стряпает — например, Валентина, или Светка, или кулинарка Стелла. Но безымянному поварскому искусству я отдал должное: и рыбная солянка, и спагетти болоньезе оказались выше всяческих похвал.
Когда я, отдуваясь, выполз из-за стола, настроение мое кардинально переменилось. Я, кстати, не раз и не два замечал, что строгие решения, принятые мною
— Ва-анечка, — пропела она, — как ты покатался?
Я подумал, что девушка потихоньку учится, как надо вести себя с мужчинами.
— Прекрасно, — заметил я, — на горке познакомился кое с кем.
Я, разумеется, не собирался сразу вываливать ей (да еще в присутствии Сашки) о своем разговоре с гоблинами, но и скрывать его не планировал.
— С кем же ты познакомился? — игриво поинтересовалась Леся. — С белокурой финкой? Мощной хохлушкой? Чопорной англичанкой?
Я чуть ли не первый раз видел, что она кокетничает, и игру с удовольствием поддержал:
