Макловия Анхелес была одной из тех, кому удалось проникнуть на площадь Санто-Доминго. В сумерках она, с пистолетом на боку, навьюченная сверх всякой меры узлами, сумками и котомками, появилась там с еще несколькими женщинами, удивленно вертя головой. Принесла кукурузные лепешки, дополненные свининой и фасолью, добытыми на ближайшем рынке. Хеновево Гарса как раз собирался поискать место для ночлега себе и ей, когда Мартина, нащупавшего в кармане толстую пачку новых, только что отпечатанных ассигнаций с подписью Панчо Вильи, осенило.
– Идите за мной. Тут рядом.
Он взял шляпу и винчестер, вскинул на плечо вещевой мешок и двинулся, а супруги последовали за ним. Фонари освещали их, покуда они проходили мимо улиц Донселес, Такуба и Платерос.
– Куда мы идем, дружище? – спросил Гарса.
– Куда надо. Не беспокойся, майор.
Макловия, нагруженная своей кладью, рот не раскрывала. Так они добрались до отеля «Гиллоу».
Все по-прежнему, убедился Мартин, когда они вошли в вестибюль и швейцар в ливрее с золотыми позументами отступил назад, давая им пройти. Дробился в зеркалах мягкий свет ламп, прикрытых экранами, на площадках застланной ковровой дорожкой лестницы, которая вела к номерам, стояли корзины с цветами и зеленью. Мартин без колебаний подошел к стойке портье. Он помнил этого сухопарого мексиканца в форменной тужурке со скрещенными ключами на отворотах, а тот, узнав его, остолбенел с открытым ртом. Мартин опустил на пол мешок, а винчестер положил на сверкающую лаком стойку из красного дерева.
– Добрый вечер, Феликс.
Портье растерянно моргал. И вот наконец широко открыл глаза:
– О боже… Сеньор Гаррет!
– Я тоже рад вас видеть.
Портье и не пытался скрыть, что его раздирают противоречивые чувства – удивление и страх. Оружие на стойке и спутники Мартина – Гарса с карабином за плечом и Макловия с пистолетом на бедре – нимало не способствовали успокоению.
– Не знал, что вы… – начал он.
– Мне нужны два номера, – перебил его Мартин, доставая пачку ассигнаций. – Один мне, другой для сеньора с сеньорой.
– К величайшему сожалению… – запинаясь, залепетал портье. Потом сглотнул и договорил: – Свободных номеров нет, все заняты.
Мартин, не тратя времени на осмысление услышанного, отсчитал и положил на стойку двести песо.
– Заняты – так освободите. – Он показал на своих спутников. – Майор – важное лицо, видный сподвижник Панчо Вильи и потому должен быть обслужен в первую очередь. А это его супруга.
Портье с испугом взглянул на чету.
– Боюсь, что это невозможно, – пробормотал он.
– Позовите управляющего.
– Что, простите?
– Я говорю, пригласите сюда управляющего. Он у вас прежний?
– Нет, другой. Сеньор Фримонт.
Мартина все это стало забавлять. Постояльцы отеля, несколько хорошо одетых мужчин и дам, с возмущением наблюдали за этой сценой от двери в бар и с лестницы. Он непринужденно облокотился о стойку. Его захлестнуло приятнейшее, никогда прежде не испытанное ощущение своей полной власти. И захотелось его продлить.
– Пригласите сеньора Фримонта.
Появился маленький, близорукий и неимоверно щеголеватый человек: лицо над высоким накрахмаленным воротничком и жемчужно-серым галстуком напоминало мордочку хорька. Портье объяснил ему создавшееся положение: сеньор Гаррет – давний клиент, майор – известный сподвижник Вильи, а это его жена. Управляющий выслушал, упершись взглядом в носы своих башмаков, и попытался оказать сопротивление.
– Полагаю, – отважился он, – что соответствующие органы власти в курсе этого.
– Власть здесь мы, – ответил Мартин.
Фримонт немного поднял глаза и отважился сказать:
– То есть вы хотите, чтобы я выставил на улицу наших постояльцев?
– Именно так. Об этом я и прошу.
– Не в обиду вам будь сказано, сеньор… э-э…
– Гаррет, – быстро подсказал портье.
– Сеньор Гаррет, но это будет похоже на произвол.
Мартин пожал плечами. В большом зеркале на стене он мог наблюдать всю сцену в другом ракурсе, как будто со стороны: вот спина управляющего, вот он сам перед майором и Макловией, которые со своим оружием, скарбом и деревенским видом тут удивительно не к месту. Они молчат, стесняются и явно испытывают неловкость оттого, что здесь очутились. Он показал на них:
– Эти люди слишком долго страдали от произвола. Теперь пришло время другим испытать на себе, что это такое.
Управляющий продолжал сопротивляться едва ли не героически:
– Послушайте, сеньор. Мы должны…
В зеркале за спиной Мартин видел себя – пропыленного, с исхудавшим загорелым лицом, с усами, придававшими ему еще более мексиканский вид. С ввалившимися усталыми глазами, делавшими его почти неузнаваемым. Теперь я – вот этот малый, который смотрит на меня, подумал он, примиряясь с этим обстоятельством. Я – то, что видел этот незнакомец, и в еще большей степени – то, что он сделал. К добру или к худу, но я – это он.
– Вы должны делать, что вам говорят, – сказал он и добавил крепкое испанское ругательство, щелкнувшее, как громкий удар бича.
