– Святая правда! Даже бедняки устали проливать пот и кровь, отдавать последнее, а взамен получать так мало. Так уж на свете от века повелось… Либо ты наверху и грабишь других, либо внизу, и грабят тебя.
– Может быть.
– Не может быть, а так оно и есть.
Гарса крутил в мозолистых пальцах сигару, готовясь закурить.
– А ты что намерен делать, инженер? Ну, когда все это кончится, если, конечно, это «когда» наконец настанет.
Мартин улыбнулся. Об этом он старался не думать.
– По правде сказать, пока не знаю.
– Вернешься в свои шахты?
Тот пожал плечами. И в самом деле, он гнал от себя эти мысли – они вселяли беспокойство. Куда лучше просто жить, день за днем, без планов и расчетов. Не отвлекаясь от окружающей действительности, перенасыщенной событиями. Мартин обнаружил, что способен без особого усилия разомкнуть цепь между настоящим и будущим, как готов и сполна расчесться за это, когда придет день платежа, но держать это в голове не желал. Не в пример Хеновево Гарсе и многим другим, он не мечтал о том, чтобы все это кончилось. Он упивался Мексикой и предпочитал не думать о похмелье.
И вот наконец они оказались в столице, и та приняла их как желанных и долгожданных гостей, хоть это и было не совсем так. Под бодрящую музыку, звучавшую на площадях и перекрестках, революционные войска верхом, плотными рядами медленно двигались сквозь толпу любопытных горожан, махавших им платками и бросавших букеты. Несколько дней назад Северная дивизия, выгрузившись из эшелонов, битком набитых людьми и лошадьми, сосредоточилась на окраинах. И теперь, соединившись с сапатистами, пришедшими с юга, войска Конвенции Агуаскальентеса[50] вдоль Пасео-де-ла-Реформа направлялись к проспекту Хуареса и Национальному дворцу.
Фотографы и кинооператоры основное внимание уделяли главным героям, открывавшим этот парад, – Панчо Вилье, непривычно выглядевшему в темной военной форме, фуражке и кожаных крагах до колен, и Эмилиано Сапате в костюме чарро и в широкополой фетровой шляпе. За ними густыми шеренгами шли всадники – многие были ранены в недавних боях и еще не сняли бинты – на разномастных лошадях: пришедшие с севера были больше похожи на солдат, а с юга – на бандитов: тысячи людей с бесстрастными, потемневшими от солнца и ветра лицами, в техасских шляпах и сомбреро, в замшевых гетрах, в саржевых рубахах, в ярких кашемировых платках палиакате на шее, со скрещенными на груди патронташами, с поблескивающим на солнце оружием.
– Да здравствует Вилья! – кричала восторженная толпа. – Да здравствует Сапата! Да здравствует революция! Смерть Уэрте! Долой Каррансу!
В шестом ряду, стремя о стремя с другими, ехал Мартин Гаррет. Трудно было узнать в этом отпустившем поводья всаднике с карабином у седла и пистолетом на боку, с сумрачным, исхудавшим, загорелым лицом того юного инженера, который почти два года назад бежал из города в разгар событий, ныне называемых «Десять трагических дней». Верхнюю губу теперь закрывали густые крестьянские усы, руки огрубели в боевой страде, но сильней всего изменились его глаза – запавшие, лишившиеся прежнего блеска, спокойные, но при этом настороженные, живо посматривавшие по сторонам, зорко примечавшие все, что происходило вокруг. Глаза, способные бесстрастно и четко отметить, что среди тех, кто возглавлял революционный триумфальный марш, не было ни единого политика. Пять лет назад из восьми генералов, входящих сейчас в покоренную столицу, один был крестьянином и другой был крестьянином, а третий был бандитом, а четвертый, пятый, шестой, седьмой и восьмой соответственно – паровозным машинистом, конюхом, конокрадом, сельским учителем и студентом. И, припомнив это, Мартин не удержался от улыбки, вернее, от саркастической гримасы. Сеньоры политики, подумал он, появятся попозже и загребут весь жар. И сейчас, без сомнения, в Национальном дворце, в преддверии торжественной встречи, готовят приветственные речи, оттачивая демагогию и теша амбиции.
Хеновево Гарса рысил слева от Мартина и взирал на все во все глаза. Бывший бандит впервые попал в столицу, и впечатление оказалось не из слабых. Полуоткрыв рот, как ребенок перед витриной магазина игрушек, он подолгу рассматривал улицы и дома.
– Вот это да… – повторял он. – Какое же тут громадное все… Но неужто вся эта пропасть людей тут умещается?
– Тут больше умещается, – улыбался Мартин. – Сейчас доберемся до Сокало – сам увидишь.
– Да здравствует Вилья! – неистовствовала публика, теснясь под кронами дубов, затенявших бульвар. – Да здравствует Сапата! Да здравствует Мексика!
Кафе «Колон» было украшено национальными флажками, на трамвайных путях и у памятника Карлосу IV стояли толпы людей, приветствовавших колонну.
– А кто этот чудак на коне, а?
– Испанский король.
– А чего это сучий гачупин все еще торчит тут? Почему его не сбросят?
– Ну, это тоже часть мексиканской истории.
