Мы прощались с моими бойцами на вокзале, к нашему удивлению, поезда ходили, даже Старому удалось взять билет к себе на родину, а ведь он с Дона, там особенно шумно сейчас.
– Как знать, – пожимая плечами, задумчиво ответил я. – Может, и свидимся. Ребята, главное, не теряйте голову.
– Даже не верится, свобода! – Метёлкин всегда был настроен лояльно к революции, сколько бы я ни объяснял ему все последствия оной. Что-либо объяснить человеку, который для себя всё уже решил, невозможно, поэтому и я оставил все попытки. Надо отдать должное парню, на службе он идеален и нареканий у меня к нему не было, всегда исполнителен и отзывчив, но что у него в голове, большой вопрос.
Мне нравится в этом отношении наш самый молодой боец, Малой. Чем-то он мне напоминает меня же самого. Старый же колеблется, вижу по глазам, что перемены ему нравятся, но никак не пойму, какое движение он поддерживает. Сам же я на все вопросы парней отвечал всегда одинаково: в своих стрелять не буду, точка.
Удалось разузнать, что поезд на Москву, откуда я буду добираться уже до Ярославской губернии, уходил поздно вечером, время ещё было, и я пошёл прогуляться. Правда, надо ещё добраться до Николаевского вокзала. Все ещё ходили трамваи, и, прыгнув на это чудо образца начала века с номером «1», я поехал в центр. Проехав через Троицкий мост, смотрел во все глаза, интересно же. Так как я находился в здравом уме, то ещё издалека приметил огромное количество людей в районе Гостинки. Испытывать судьбу я как-то не спешил, поэтому на углу Садовой и Итальянской спрыгнул и пошёл пешком до Фонтанки. Суета в Петрограде, конечно, не сильно располагала к прогулкам, но мне очень хотелось посмотреть на город, быстро теряющий свой лоск и блеск. Уже никогда он снова не станет прежним, хуже или лучше будет, ответ не найти, но вот тот факт, что именно таким, каким я вижу его сейчас, он точно не будет, неоспорим.
Возле Аничкова дворца движуха, толпы солдат и матросов. Обернувшись, вновь поглядел в сторону Гостиного двора, там ещё хлеще. Я хоть и не по форме одет, но вооружён, а главное, большая сумка за спиной может привлечь нехорошее внимание, поэтому, недолго думая, свернул на одну из узких, маленьких улочек, едва перейдя мост.
Мысль не успела оформиться во что-либо действенное, как впереди, в одной из подворотен, я рассмотрел какое-то нехорошее движение. Шёл я именно в ту сторону и сворачивать было уже поздно, поэтому только расстегнул пиджак, чтобы быстрее можно было добраться до пистолета.
– Эй, братишка, ты чего творишь? – окликнул я внушительного роста матроса, который привлёк моё внимание.
А делал он… В общем, если бы он просто трахал женщину, возможно, я бы и прошёл мимо, мало ли, может, у них все по взаимному согласию, но тут было нечто другое. Женщина, или девушка, даже и не разобрать, уже почти не сопротивлялась, а лишь вяло пищала под мощными ударами матроса. Привлекла меня поза, точнее, то положение, в котором находилась жертва. Матрос зажал ей голову в дверном проёме чёрного хода, тут как раз был выход из дома во двор, и обрабатывал женщину кулаками. Мат стоял такой, что даже мне, вполне привычному к такой манере разговора, резало уши. Вся одежда женщины была изодрана в клочья и при этом уже имела красный оттенок. Сколько он её тут мордует, очуметь просто.
– Пошёл на… – последовал ответ, матрос на меня даже не взглянул.
– Она там ещё живая? Не перестарайся! – продолжил я.
– Да пусть сдохнет, шалава! Вали давай, не… рот разевать! Найди и себе, если хочешь.
Матрос заржал как конь, а женщина в этот момент, видимо всё же услыхав мою речь, собрала все силы и слабым голосом попросила:
– Помогите…
– Заткнись, сука, а то хребет сломаю, будешь ползать, пока не сдохнешь! – последовал ответ матроса, и новый удар в бок женщине потряс ту, наверное, до кончиков волос.
– Парень, отпусти её, не бери грех на душу, – всё же попытался я уговорить матроса, но куда там! Вместо ответа, детина внезапно выхватил откуда-то наган и направил было в мою сторону.
Стоял я в двух метрах от них, действовать пришлось на максимальной скорости. Левой подбиваю руку с револьвером, а правой бью со всей дури в челюсть. Короткий хруст и такой же короткий рык, ага, орать ты точно не сможешь, перелом челюсти – это больно.
От удара, или его последствий, матрос был вынужден спешно отстраниться от женщины. Только сейчас я разглядел, что у него откинут клапан штанов, значит, уже готовился, а я помешал. Хрена у него «болт»! Я даже уважительно качнул головой, здоровяком матрос был не только в плечах и росте, причиндалы также оказались внушительного размера. От женщины-то он отошел, но вот наган не выпустил. Пришлось добавить, заставляя отдать мне ствол. Удар ногой по мешку между ног заставил бросить оружие и ухватиться за новое больное место. Даже жаль стало бедолагу, он уже не знал, за что ему хвататься. Решив, что пока он не опасен, взглянул на женщину. Та, когда матрос был вынужден отойти и больше не зажимал ей голову в дверях, осела на землю и сейчас лежала передо мной, сжавшись в комочек.
