– А вот это, парень, плохой подарок, спрятал бы ты его от греха… – прочитав дарственную надпись, нахмурил брови Деникин.
– Его у меня можно забрать только вместе с жизнью, – высокопарно заявил я.
– Знаешь, когда Серёжа решил остаться на юге, я понял его, но не понял, почему он не поверил тебе.
– Он вам всё рассказал?
– Не он, я узнал всё это раньше, ещё до отречения.
– От кого? – удивился я.
– А кому ты в Петрограде рассказал об ужасах гражданской войны и смерти всей императорской фамилии?
– Рас…
– Григорий нашёл меня и… Он умеет быть убедительным.
– Жив?
– Да, позже об этом, дома. Кстати, мы приехали. Живу я теперь скромно, но меня устраивает.
Мы остановились на какой-то улочке, чёрт, я ведь даже дорогу не запоминал, был увлечен разговором. Мы с Антоном Ивановичем прошли в парадную и поднялись на второй этаж. Двери нам открыла молодая и красивая женщина, я не помнил из будущего, как выглядела супруга Деникина, но в том, что это она, почему-то был убежден. Раздевшись, прошли в кабинет, и Антон Иванович, попросив принести нам чаю, закрыл дверь.
– Не знаю, Николай, правильно ли я поступил, но сделал свой выбор и не жалею. Ты приехал меня отговаривать? Бесполезно, повторю, я сделал свой выбор. Мы не можем объединиться с германцами, они враги. Сейчас переломный момент, нам удалось удержать рубежи и успокоить армию. Впереди куча дел, но я верю, что мы сможем закончить войну, не проиграв её.
– Вы напрасно решили, что я из противоположного лагеря. Я в отставке, списан по ранению, точнее, по ранениям. Год жил в деревне, тяжело с продразвёрсткой, но выживали как-то. А недавно ко мне приехал мой братец, помните, быть может, унтер-офицера Копейкина?
– Конечно, я же и на него писал представление! – вскинулся Деникин. Вообще, он настолько был заинтригован разговором, что мало того, что сел близко ко мне, так ещё и за руку взял, словно боялся, что я исчезну вдруг.
– Он приехал ко мне с пятеркой новых друзей, казачков с Дона. И приехали они от Маркова.
– Звали?
– Да. Я пытался отговорить Ивана, возможно, он даже прислушивался ко мне, но дружки его решили меня убить. Они всё слышали и поняли, к чему я склоняю Ивана. В итоге мы вдвоем положили этих ушлых ребятишек в том лесочке, где они меня и встретили. Иван направился обратно, с моим категоричным ответом Сергею Леонидовичу.
– Что ты просил ему передать?
– Несколько слов. Просил передать, что считал генерала умнее и человечнее.
– Жёстко. А я, как видишь, принял власть большевиков. Против них не выступал, согласился сразу, как за мной пришли, ещё в Петрограде. Григорий предупредил меня, я уверен, что он был честен. Скажи, правда ли то, что я должен был умереть нищим в чужой стране? Я должен был стать предводителем Белой армии, виновным в уничтожении тысяч русских людей, и проиграть?
– Всё именно так, как вы сами обозначили, Антон Иванович. Марков, видимо, смирился с мыслью, что жить осталось немного, и ничего не захотел менять. Он не понял главного, что я пытался донести до него. Выбери он нужную сторону, и вся его жизнь сложилась бы по-другому. Жаль его, думаю, если все так и продолжится, он погибнет в этом году. Он отчаянный вояка и никогда не прятался за спинами бойцов, поэтому и погибнет. И дело его погибнет вместе с ним. Вся Белая армия – сброд бандитов, настоящих и честных людей там очень мало. И да, они не могут договориться даже между собой, что уж говорить о судьбе целой страны с такими людьми!
– Ладно, об этом ещё поговорим. Ты зачем приехал-то? Скрылся, чтобы не нашли?
– Нет, я приехал предложить помощь. Вы знаете о моей работе в поле, я, может, уже и не так полезен, как раньше, пока был здоров, но мог бы учить людей.
– Это очень хорошее дело. Ты ведь знал Метёлкина?
– Как же мне его не знать, Антон Иванович, он же мой боевой товарищ.
– Погиб Алексей. Он был преподавателем в созданной в прошлом году школе стрелков-снайперов. Вернувшись из Франции, он сам пришёл в военкомат и заявил о том, что хочет бить «врагов революции». Его приняли, навели справки, через месяц примерно вышли на меня. Я подтвердил, что ещё с шестнадцатого года пытался внедрить снайперов на постоянной основе во всех войсках. Его лично я не помнил, но фамилия показалась знакомой. Мне подняли все имеющиеся документы, и что я обнаружил? – смеется Деникин. – Оказалось, парень-то твой протеже, ученик. Новая власть оказалась умнее и сговорчивее, мы создали спецшколу. Дело пошло очень хорошо. Туда направляем солдат как для учебы на спецстрелков, так и просто для того, чтобы повышать мастерство в стрельбе. Алексей отлично себя показал, результаты начали поступать и дело выросло в разы. Но вот не уберегли. Его убил снайпер, судьба, наверное.
– Старый! – оборвал я Деникина.
– Кто? – не понял я.
– У нас позывные были, Старый – Копейкин Иван. Он не зря спрашивал меня о Лёшке. Жаловался, что у них убыль в офицерском составе, ругал Лёшку за его выбор.
– Может быть, может быть, – задумчиво произнёс бывший генерал.
– Скажите, Антон Иванович, а кто сейчас главный?
– В каком смысле?
